Главная · Ремонт, обслуживание и т.п · Две вещи поражают мое воображение: звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас. И.Кант - Вахтенный журнал

Две вещи поражают мое воображение: звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас. И.Кант - Вахтенный журнал

В истории философии было немало попыток понять, что заставляет нас вести себя этично, почему мы должны так себя вести, а также выявить принцип, на котором основывается или мог бы основываться наш моральный выбор. Этическая теория немецкого философа Иммануила Канта - одна из самых примечательных таких попыток.

Предпосылки этической теории Канта

« Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, - это звездное небо надо мной и моральный закон во мне» . - Иммануил Кант

Разрабатывая свою этическую теорию, Кант исходит из двух важных предпосылок. Первая из них характерна для всей мировой философии, вплоть до XIXвека. Она состоит в том, что существует такое знание, которое является вечным, неизменным и универсальным.

Вторая предпосылка является характерной в первую очередь для средневековой религиозной философии и может показаться очень странной современному человеку. Она состоит в том, что свобода - это независимость от каких бы то ни было обстоятельств. Кант разделяет мир природы и мир разума или мир свободы, как средневековые богословы разделяют Царство земное и Царство небесное. В мире природы человек подчинён обстоятельствам и потому несвободен. Свободным он может стать только в том случае, если будет подчиняться велению разума (тогда как в Средневековье свобода состояла в подчинении воле Бога).

При этом разум занят познанием истины. Соответственно всё, что может предписывать нам разум, - это нечто вечное, неизменное и универсальное, то есть то, что должны делать все и всегда.

Три формулировки категорического императива

Исходя из этого, Кант разрабатывает этическую систему, основанную на категорическом императиве,- требовании разума неукоснительно следовать выработанным им правилам. Этот императив имеет три, следующих друг из друга и взаимодополняющих, формулировки:

1. Поступай так, чтобы максима твоей воли могла бы быть всеобщим законом.

Эта формулировка очень проста и напрямую следует из предпосылок, которыми пользуется Кант. По сути дела, он призывает нас, при совершении того или иного действия, представлять, что было бы, если бы так поступали все и всегда. Причём оценка действия в данном случае будет не столько этическая или эмоциональная: «мне нравится» или «не такая ситуация», а строго логическая. Если, в случае, когда все ведут себя таким же образом, как и мы, действие теряет свой смысл или становится невозможным, то его совершать нельзя.

Например, прежде чем солгать, представим, что все всегда будут лгать. Тогда ложь будет бессмысленной, поскольку все будут знать, что то, что им говорят - ложь. Зато при этом коммуникация будет практически невозможна.

Подобное правило не может служить ориентиром для действий всех остальных разумных существ, потому что оно уничтожает само себя - оно является логически противоречивым.

2. Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству.

Эта формулировка с гораздо меньшей очевидностью следует из указанных выше предпосылок, и при этом она является одновременно и более тривиальной, и более интересной, чем первая. Она исходит из того, что источником любой цели и ценности является разум. И именно разум является целью того законодательства, которое он разрабатывает.

Соответственно, целью законодательства является каждый носитель разума, каждое разумное существо. Если бы мы на основе первой формулировки категорического императива взяли за правило использовать других как средства для достижения целей, а не как цели сами по себе, то столкнулись бы с парадоксом, в котором никто и ничто не может служить источником никакой цели, ради которой могли бы использоваться те или иные средства.

Этот императив может показаться достаточно тривиальным, поскольку он очень похож на «золотое правило нравственности»: поступай так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой. Однако он интересен тем, что, во-первых, как и первый императив, базируется на логике, а не на желании или ценности, как «золотое правило». Во-вторых, если «золотое правило» предлагает посмотреть на собственные желания и поступать по отношению к другим так, как если бы они были нами, то вторая формулировка категорического императива предлагает осознать ценность чужой жизни и желаний, не подменяя их собственными.

Из «золотого правила» можно вывести, что если вы, например, мазохист, то вам следует причинять другим людям боль. Тогда в силу топорной универсальности предписаний оно больше похоже на первую формулировку категорического императива. Вторая же призывает нас подумать о благе другого человека. Она, скорее, советует подменить себя другим, тогда как «золотое правило» предлагает подменить другого собой.

3. Третий категорический императив не так явно выражен в тексте, как первые два. Он сформулирован Кантом следующим образом: «идея воли каждого разумного существа как воли, устанавливающей всеобщие законы ».

Тут неочевидным образом соединяются первая и вторая формулировки категорического императива. Первая требует установить всеобщие объективные законы. Вторая требует сделать целью этих законов субъект. Третья фактически повторяет предпосылки и предыдущие формулировки.

Смысл третьей формулировки состоит в том, что воля каждого разумного существа должна служить источником законодательства для самой себя. Только тогда она будет свободно следовать этому законодательству. При этом свободным является только поведение, диктуемое разумом. То есть любое разумное существо должно само устанавливать себе (и миру) законы и в силу своей разумности желать этих законов, поскольку они направлены на реализацию диктуемых разумом целей этих существ.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter .

Созвездия — это участки звездного неба. Чтобы лучше ориентироваться в звездном небе, древние люди стали выделять группы звезд, которые можно было связать в отдельные фигуры, похожие предметы, мифологических персонажей и животных. Такая система позволила людям организовать ночное небо, сделав каждый его участок легко узнаваемым. Это упростило изучение небесных тел, помогло измерять время, применять астрономические знание в сельском хозяйстве и ориентироваться по звездам. Звезды, которые мы видим на нашем небе словно на одном участке, на самом деле могут находиться крайне далеко друг от друга. В одном созвездии могут быть никак не связанные между собой звезды, как очень близкие, так и очень далекие от Земли.

Всего существует 88 официальных созвездий. В 1922 году Международным астрономическим союзом было официально признано 88 созвездий, 48 из которых были описаны еще древнегреческим астрономом Птолемеем в его звездном каталоге «Альмагест» около 150 г. до н.э. В картах Птолемея были пробелы, особенно это касалось южного неба. Что вполне логично — созвездия, описанные Птолемеем, охватывали ту часть ночного неба, которая видна с юга Европы. Остальные лакуны начали заполняться во времена великих географических открытий. В XIV веке голландские ученые Герард Меркатор, Питер Кейзер и Фредерик де Хаутман добавили к существующему списку созвездий новых, а польский астроном Ян Гевелий и французский Никола Луи де Лакайль довершили начатое Птолемеем. На территории России из 88-и созвездий можно наблюдать около 54-х.

Знания о созвездиях пришли к нам из древних культур. Птолемей составил карту звездного неба, но знаниями о созвездиях люди пользовались задолго до этого. Как минимум в VIII в до н.э., когда Гомер в своих поэмах «Илиада» и «Одиссея» упоминал Волопаса, Ориона и Большую Медведицу, люди уже группировали небо в отдельные фигуры. Считается, что основной массив знаний древних греков о созвездиях пришел к ним от египтян, которые, в свою очередь, унаследовали их от жителей Древнего Вавилона, шумеров или аккадов. Около тридцати созвездий выделялось уже жителями позднего бронзового века, в 1650−1050 гг. до н.э., судя по записям на глиняных табличках Древней Месопотамии. Отсылки к созвездиям можно найти и в древнееврейских библейских текстах. Самым примечательным созвездием, пожалуй, является созвездие Ориона: практически в каждой древней культуре оно имело свое название и почиталось как особенное. Так, в Древнем Египте его считали воплощением Осириса, а в Древнем Вавилоне называли «Верный пастух небес». Но самое удивительное открытие было сделано в 1972 году: в Германии был найден кусок слоновой кости мамонта, возрастом более 32 тысячи лет, на котором было вырезано созвездие Ориона.

Мы видим различные созвездия в зависимости от времени года. В течение года нашему взору предстают разные части неба (и разные небесные тела соответственно), потому что Земля совершает свой ежегодный вояж вокруг Солнца. Созвездия, которые мы наблюдаем ночью, это те, что расположены позади Земли на нашей стороне Солнца, т.к. днем, за яркими лучами Солнца, мы не в силах их разглядеть.

Чтобы лучше понять, как это работает, представьте себе, будто вы катаетесь на карусели (это Земля), из центра которой исходит очень яркий, ослепляющий свет (Солнце). Вы не сможете увидеть, что находится напротив вас из-за света, а сможете различить лишь то, что находится за пределами карусели. При этом картинка будет постоянно меняться, поскольку вы катаетесь по кругу. Какие именно созвездия вы наблюдаете на небе и в какое время года они появляются, зависит еще и от географической широты смотрящего.

Созвездия путешествуют с востока на запад, как Солнце. Как только начинает темнеть, в сумерках, в восточной части неба появляются первые созвездия, чтобы пройти по всему небосклону и исчезнуть с рассветом в западной его части. Из-за вращения Земли вокруг своей оси создается впечатление, что созвездия, как и Солнце, восходят и заходят. Созвездия, которые мы только что наблюдали на западном горизонте сразу после захода Солнца, вскоре исчезнут из нашего поля зрения, чтобы их заменили созвездия, которые находились выше во время заката всего лишь несколько недель назад.

Созвездия, возникающие на востоке, имеют суточный сдвиг около 1 градуса в день: завершение 360-градустного путешествия вокруг Солнца за 365 дней дает примерно такую же скорость. Ровно через год в то же самое время звезды займут на небе точно такое же положение.

Движение звезд — иллюзия и вопрос перспективы. Направление, в котором звезды движутся по ночному небу, обусловлено вращением Земли вокруг своей оси и действительно зависит от перспективы и от того, в какую сторону обращен лицом наблюдающий.

Глядя на север, созвездия, кажется, движутся против часовой стрелки, вокруг неподвижной точки ночного неба, так называемого северного полюса мира, расположенного возле Полярной звезды. Подобное восприятие связано с тем, что земля вращается с запада на восток, т. е. земля под вашими ногами движется направо, а звезды, как Солнце, Луна и планеты, над вашей головой следуют по направлению восток-запад, т. е. справа налево. Однако если вы повернетесь лицом на юг, звезды будут перемещаться словно по часовой стрелке, слева направо.

Зодиакальные созвездия — это те, через которые перемещается Солнце. Самые известные созвездия из 88-и существующих — зодиакальные. К ним относятся те, через которые за год проходит центр Солнца. Принято считать, что всего существует 12 зодиакальных созвездий, хотя фактически их 13: с 30 ноября по 17 декабря Солнце находится в созвездии Змееносца, но астрологи его к зодиакальным не причисляют. Все зодиакальные созвездия расположены вдоль видимого годового пути Солнца среди звезд, эклиптики, под наклоном 23,5 градусов к экватору.

У некоторых созвездий есть семьи — это группы созвездий, расположенных в одной области ночного неба. Как правило, они присваивают имена наиболее значимого созвездия. Самое «многодетное» — созвездие Геркулес, у которого целых 19 созвездий. К другим крупным семьям относятся Большая Медведица (10 созвездий), Персей (9) и Орион (9).

Созвездия-знаменитости. Самое большое созвездие — Гидра, оно простирается более чем на 3% ночного неба, в то время как наименьшее по площади, Южный Крест, занимает всего лишь 0,165% небосвода. Центавр может похвастаться наибольшим количеством видимых звезд: 101 звезда входит в знаменитое созвездие южного полушария неба. В созвездие Большого Пса входит самая яркая звезда нашего неба, Сириус, блеск которой равен −1,46m. А вот созвездие с названием Столовая Гора считается самым тусклым и не содержит звезд ярче 5-ой звездной величины. Напомним, в числовой характеристике яркости небесных тел чем меньше значение, тем ярче объект (яркость Солнца, например, составляет −26,7m).

Астеризм — это не созвездие. Астеризмом называют группу звезд с устоявшимся названием, например «Большой Ковш», который входит в созвездие Большая Медведица, или «Пояс Ориона» — три звезды, опоясывающие фигуру Ориона в одноименном созвездии. Иными словами, это фрагменты созвездий, которые закрепили за собой отдельное имя. Сам термин не является строго научным, скорее просто представляя собой дань традиции.

Совсем недавно, а для меня - это было в конце прошлого века - я часто встречался
со школьными учителями, нашей, всё ещё Свердловской области. Но не как школьник,
а в непривычном статусе учителя учителей. В те времена, как впрочем и сейчас,
преподаватели вузов читали лекции учителям - но в этом порыве тогда не было
ни системы, ни глубокого содержания.
Учителей более напугали своей учёностью, чем помогли в решениях его ежедневных
и потому вечных раздумий.
Первое, о чём я хочу сказать, касается впечатления от первых встреч с учителями.
И это первое впечатление осталось навсегда всегда со мной.
Я запомнил лица учителей, усталых, задумчивых, прекрасных.
Но самое главное,что и запомнилось, было разительное различие облика, характера лиц,
учителей, например, из нашего областного мегаполиса и из дальних провинций
- посёлков, затерянных в тайге и в снегах на северо-западных окраинах нашей
огромной области.
Городские учителя, вернее, учительницы, ничем не отличались от других
усталых женщин многоликого мегаполиса: служащих, делопроизводителей, менеджеров и пр.
А учительницы из дальних школ были светлы лицом. В облике и речи их
угадывалась другая традиция, корни которой терялись в семьях ссыльных
разночинцев, студентов, декабристов, дворян из северо-западных областей России.

Второе событие, которое относится к этому же времени и тоже осталось
в моей памяти и даже изменило как-то мою жизнь.
Если выезжать на север из Екатеринбурга по Серовской дороге,
то неизменное минуешь город Верхняя Пышма, а справа от дороги оставишь
здешнюю школу, которая в те времена была «немецкой»,
то есть с настойчивым изучением немецкого языка.
И это обстоятельство объясняло появление на стене в центральном
зале школы изречения знаменитого прусского философа Иммануила Канта;

«Две вещи потрясают моё воображение:
звёздное небо над головой и
нравственный закон внутри нас».

Эти слова были написаны крупным готическим шрифтом на немецком языке,
но я их узнал, потому что старания моей школьной учительницы
Серафимы Григорьевна Поддъяпольской не прошли бесследно.
Так случилось, что немецкое участие в жизни, труде и быту такого далёкого
от лини фронта городе, как наш, стало заметнее в послевоенные годы:
военнопленные строили дома и дороги, а позднее даже обнаружились
дальние (а какие ещё могли быть у нас?!) родственники Иммануила Канта.
Наконец, после создания Калининградской области, философ хотя и полтора
века после кончины оказался в одной стране с нами.

«…звездное небо над головой…»

Жители больших городов не видят ни звёзд, ни звёздное небо и
это нев
и дение и неве дение началось не вчера и закончится не завтра.
Мы лишены звёздного неба, потеряли желание и возможность
ориентироваться по звёздам в течение всей своей жизни, прошла эпоха
великих географических открытий, изменился характер и психология
жителей морских империй - Испания и Португалия, да и Великобритания
потеряла своё величие и Солнце, которое никогда не заходило над великой ипмерией,
сейчас скрывается после скромного полёта по небу.

Над нами уже не простирается «звёздное небо над головой»,
исчезла небесная сущность человеческой жизни, и мы на земле стали вполне земными.

Но эта только видимость. Открылась другая глубокая правда нашей связи со звёздами.
Оказывается мы все представляем собой живое и одушевлённое звёздное вещество,
мы состоим из субстанции, вещества, из атомов, рождённых в недрах звёзд.
Такое высокое происхождение нас ко многому обязывает.
«..звёздное небо над головой» …
и звёздное вещество внутри нас…

Но философ говорил не о физико-химическом, вещественном родстве
человека и звёзд, а о

….«нравственном законе внутри нас»...

Суть проблемы заключается в том, что наша Земля «прекрасна и, может быть,
одинока среди сияющих звёзд и планет».. осознать, что ни в Солнечной системе,
ни, пожалуй, в Галактике нет обитаемых небесных систем,
и жизнь на Земле - уникальное событие во Вселенной.
И это «одиночество обитаемой Земли» придаёт необыкновенную значительность
и ответственность жизни и мысли каждого человека.

И двигателем мысли и чувства во Вселенной является нравственный закон внутри нас.
Удивительное чувство уникальности и вселенского масштаба жизни
на Земле бытует в стихах и судьбах русских поэтов - Михаила Ломоносова,
Гавриила Державина, Велимира Хлебникова, Ксении Некрасовой.

И в словах и мыслях Иммануила Канта, нашего «земляка» из Калининграда.

P.S. Всё-таки полезно посещать время от времени школу...

Любопытно, что коммунисты активно шумели по поводу дня рождения ничтожного с точки зрения вечности персонажа - Ульянова-Ленина (Бланка). И дата-то некруглая - 139 лет...
Между тем, 22 апреля была гораздо более симпатичная дата - 285 лет со дня рождения великого! философа!! Имануила Канта!!!

Иммануил Кант родился и всю жизнь прожил в Кенигсберге. С детства познал лишения, родившись в небогатой семье ремесленника-седельщика. Из-за смерти отца Кант не мог завершить учёбу в Кенигсбергском университете и, чтобы прокормить семью, Кант на 10 лет становится домашним учителем... Потом Кант защищает диссертацию и получает докторскую степень, что, наконец, даёт ему право преподавать в университете. Начались сорок лет преподавательской деятельности... . Естественнонаучные и философские изыскания Канта дополняются «политологическими» трудами: в трактате «К вечному миру» он впервые прописал культурные и философские основы будущего объединения Европы, обосновывает разумность мирного сосуществования....
Кант написал фундаментальные философские работы, прославившие его как одного из выдающихся мыслителей XVIII века и оказавшие огромное влияние на дальнейшее развитие мировой философской мысли:
- «Критика чистого разума» (1781) — гносеология (эпистемология)
- «Критика практического разума» (1788) — этика
- «Критика способности суждения» (1790) — эстетика

Кант отвергал догматический способ познания и считал, что вместо него нужно взять за основу метод критического философствования, сущность которого заключается в исследовании способов познания самого разума; границ, которые может достичь разумом человек; и изучении отдельных способов человеческого познания.
Кант не разделял безграничной веры в силы человеческого разума, называя эту веру догматизмом. Он совершил коперниканский переворот в философии, тем, что первым указал, что для обоснования возможности знания следует признать, что не наши познавательные способности должны сообразовываться с миром, а мир должен сообразоваться с нашими способностями, чтобы вообще могло состояться познание. Иначе говоря, наше сознание не просто пассивно постигает мир как он есть на самом деле (догматизм), как бы это можно было доказать и обосновать. Но скорее, наоборот, мир сообразуется с возможностями нашего познания, а именно: сознание является активным участником становления самого мира, данного нам в опыте.

В этике Кант оставил свой глубокий след. Этическое учение Канта изложено в «Критике практического разума». Этика Канта основана на принципе долга.
В этическом учении человек рассматривается с двух точек зрения:
- Человек как явление;
- Человек как вещь в себе.
Поведение первого детерминировано исключительно внешними факторами и подчиняется гипотетическому императиву. Второй — категорическому императиву — высшему априорному моральному принципу. Таким образом, поведение может определяться практическими интересами и моральными принципами. Возникает 2 тенденции: стремление к счастью (удовлетворению некоторых материальных потребностей) и стремление к добродетели. Эти стремления могут противоречить друг другу и возникает «антиномия практического разума».

Категорический императив - предписывает поступки, которые хороши сами по себе, независимо от последствий (например, требование честности). Есть три формулировки категорического императива:
1) "поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом".
2) "поступай так, чтобы ты всегда относился к человеку и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели и никогда не относился бы к нему как к средству".
3) "принцип воли каждого человека как воли, всеми своими максимами устанавливающей всеобщие законы".

Это три разных способа представлять один и тот же закон, и каждый из них объединяет в себе два других.

"Этика долга" Канта, его категорический императив - вошли в историю философии, как важный шаг в развитии этики. Насколько возвышенная и прекрасная этика Канта реализуема практически? Этот вопрос зачастую становился предметом споров... Сам Кант готов был следовать своему учению, но вот как эту концепцию воспринимали другие? И во что можно превратить даже самое прекрасное учение?

Кант замечал: "... В отношении счастья невозможен никакой императив, который в строжайшем смысле слова предписывал бы совершать то, что делает счастливым..."

Кант жил размеренной, добродетельной жизнью, не гонялся за удовольствиями, всего себя посвятил науке. Будучи слаб здоровьем, хрупкий, невыского роста, Кант подчинил свою жизнь жёсткому режиму, что позволило ему пережить всех своих друзей. Его точность следования распорядку стала притчей во языцех даже среди пунктуальных немцев. Все знали, что герр Кант в строго определенные часы ходит на прогулку, всегда в одно и то же время обедает, проводит занятия...Так что горожане даже сверяли по Канту часы, когда он прохолдил мимо....
Женат он не был, говорил, что когда он хотел иметь жену, он не мог её содержать, а когда уже мог — то не хотел… Кант так и остался девственником, но это не мешало ему делать меткие замечания о дамах. Например: "Мужчина ревнует, когда любит; женщина - даже когда не любит, потому что поклонники, завоеванные другими женщинами, исчезают из круга ее поклонников" .

Говорят, однажды у Канта спросили:
- Какие женщины самые верные?
На что философ не задумываясь сразу ответил:
- Седые!

Нередко отечественные философы шутили, что великий немецкий философ Кант родился в Кенигсберге, а похоронен в Калининграде...

Шутки шутками, а ведь когда Кенигсберг взяли русские войска во время Семилетней войны, то Кант стал русским подданным, присягнув русской императрице Елизавете Петровне...
Кант читал русским офицерам лекции по математике, фортификации, военному строительству и пиротехнике. . Некоторые биографы философа считают, что его слушателями в это время могли быть такие известные в российской истории лица, как будущий екатерининский вельможа Григорий Орлов и А.В. Суворов, тогда подполковник, навещавший в Прусской столице своего отца генерала В.И. Суворова.

Иммануил Кант на лекции для российских офицеров — by I. Soyockina / V. Gracov, Музей Канта, Калининград

Кант прожил долгую жизнь и оставил глубокий след в истории философии. И при этом Кант говорил, что не устает удивляться двум вещам: звездному небу над нами и нравственному закону внутри нас...

В последние годы в советской литературе и в в литературах стран социалистического содружества гораздо чаще, чем прежде, появляются книги, в основе которых лежат раздумья о том, что определяет личную человеческую судьбу и в связи с этим - «на чем стоит мир», что такое доброта, совесть, как такие категории соотносятся с социальной функцией человека.

Произведения такого рода чаще всего обращаются к прошлому - недавнему (в рамках истории), военному или «раннепослевоенному» - времени жестких, обнаженных социальных конфликтов («Живи и помни» В. Распутина, «Это я - Титас» Р. Шавялиса). Но нередко это книги о сегодняшнем дне, например, два романа Гюнтера де Бройна «Буриданов осел» и «Присуждение премии».

Будь то книги о «вчера» или о «сегодня», они целиком обращены к «сегодня», и автор не как паталогоанатом, а как биолог и физиолог стремится постичь «нервную систему» человеческих характеров и отношений, живую глубинную связь, подспудную взаимозависимость человеческих судеб.

К произведениям такого типа принадлежит роман Миколаса Слуцкиса «На исходе дня», следующее звено в той цепи исследований всей сегодняшней сложности связей человека и времени, которую начали романы «Адамово яблоко», «Жажда» и ряд рассказов.

Целенаправленность и глубину такого рода исследований определяют многие слагаемые - не только талант, но и уровень исторической сознательности автора, его собственная биография, опыт его народа.

У писателей Советской Литвы - «молодых» 60-х годов, к которым принадлежит и Миколас Слуцкис, особая биография Детство их прошло в буржуазно-фашистском государстве Помещик и фабрикант, купец и полицейский, голод и нищета, эксплуатация и бесправие были для них не книжными персонажами или понятиями. Советская власть была восстановлена в Литве всего лишь за год до Отечественной войны И восстановление Советской власти стало для детей и подростков из неимущих семей избавлением, радостью, открытым путем к будущему счастью.

С войной кончилось недолгое детство Слуцкиса и его сверстников Юстинаса Марцинкявичюса, Витаутаса Бубниса. Вот почему, как только кончилась война, с трудфронта в тылу, из антифашистского подполья вышли восстанавливать Советскую власть на родной разоренной земле шестнадцати-семнадцатилетние мужчины со взрослым опытом, сознанием долга и чувством ответственности. И это помогло им найти свое место и дело в той сложной обстановке, в том кипении классовой борьбы, которую фашистские недобитки, кулаки, бандиты националисты разжигали в литовской деревне в первые послевоенные годы.

Вот почему в тридцать лет, оглядываясь в прошлое, мужчины эти оценили его точно и трезво, не скрывая тех ошибок, которые бывали вызваны отсутствием опыта и юношеским ригоризмом, утверждая высокую правду народной борьбы за будущее, за счастье, за укрепление власти Советов.

И Миколас Слуцкис, и многие другие литовские писатели неоднократно обращались к тем грозным временам и в последующие года, все тщательней и углубленней исследуя, как в определенное время и в определенном месте - в Советской Литве воплощалось ленинское понимание того, как, из какого человеческого материала строится социалистическое общество Материал этот получен от прошлого и несет в себе «родимые пятна» прошлого. И тяжелую ошибку совершает передовой строитель этого общества, который, исходя из абстрактных представлений о том, как строят социализм, не сумеет отбить у старого мира каждую крупицу человечески ценного.

Миколас Слуцкис - прозаик «мирового профиля». Он не только автор романов, которые широко известны в Советском Союзе и за рубежом, он также автор талантливых «взрослых» новелл и многих произведений детской литературы - повестей, рассказов, сказок. Он выступает (и с большим успехом) как драматург Кроме того, он автор многих критических работ, литературных портретов старших - Жемайте, Миколайтиса-Путинаса, Пятраса Цвирки, умных, острых откликов на ряд значительных произведений писателей Литвы, ГДР, ФРГ, Польши. Он рассказывает и о своем творческом опыте, и о том, как складывалась гражданская и творческая индивидуальность молодых (почти детей по возрасту) сороковых годов, как молодые эти (в том числе и сам автор) - с восторгом, верой в коммунизм - пусть с издержками и порой неуклюже, - с помощью «старших» прокладывали новые пути для литовской советской литературы.

И дальнейшие искания «молодых» соотнесены в статьях М. Слуцкиса и с жизнью всей советской многонациональной литературы (прежде всего - русской) и с особенностями литературного процесса в разных странах Европы. Первый успех пришел к Миколасу Слуцкису как новеллисту Сборник его рассказов «Как разбилось солнце» привлек внимание читателей и критиков как в Литве, так и в других республиках Советского Союза. И мне думается, что рассказ из этого сборника «Первая командировка» стал тем «зерном», из которого лет пять спустя вырос роман «Лестница в небо», принесший автору всесоюзную известность, нашедший отклик и за рубежом.

Роман этот показал реальную сложность борьбы за новую жизнь в послевоенной Литве (особенно в деревне), сложность, часто недооцениваемую честными борцами за новое. Герой романа - городской юноша Яунутис Валюс - несомненно положительный герой. Человек убежденный, честный, чистый. Но его картина мира решена в черно-белом цвете. Есть друзья, есть враги, есть те, кто в городе живет впроголодь и строит новую жизнь, и есть деревня, где по хуторам засели сытые косные собственники, преимущественно кулаки, если не пособники бандитов-националистов. Он же, будущий писатель, избравший себе псевдоним Факел, будет гореть, сиять, устремив взор в будущее, где в розовых облаках витает видение коммунизма. Бедный Факел во время первой же газетной командировки в деревню ценою тяжкого трагического опыта убеждается в непригодности черно-белого толкования реальной действительности.

Не с маху и не простой ампутацией можно избавить деревенского труженика от всего, что в него «прошедшим рабским вбито» Тот, кто борется за новое, обязан быть не только солдатом, но и мудрым, терпеливым воспитателем, «селекционером», который выращивает новые плоды на «красной глине» и вересковых пустошах родной республики. Иной - гораздо более страшный и трагический поворот в судьбе борца за новое в послевоенные годы дает М. Слуцкис в повести «Чужие страсти», написанной уже после того, как в двух романах «Адамово яблоко» и «Жажда» он обратился к проблематике сегодняшнего дня.

Обращаясь к сегодняшнему дню, Миколас Слуцкис и другие литовские писатели, сейчас уже широко известные и в Советском Союзе и за его рубежами, с той же скрупулезной тщательностью, с тем же чувством ответственности исследуют судьбу человека, проводят его через те испытания, которые могут встать на его пути в наше сложное, прекрасное время. «Жажда» и «Адамово яблоко» - решены в совсем ином ключе, чем лирически-исповедальная «Лестница в небо».

Об этом говорит и сам Слуцкис в статье «Из творческого опыта». В «Адамовом яблоке» и «Жажде» другое настроение, другая стилистика. И дело не только в том, что здесь материал целиком взят из современности, из повседневной жизни интеллигенции… Оба эти романа не столько лирические, сколько психологические, что уже само по себе обязывало дробить крупные величины на мельчайшие частицы Автор такого типа романов решительно не похож на могучего лесоруба, валящего строевой лес, скорее он напоминает часовщика, разбирающего огромные часы, завалившего рабочий стол множеством крохотных деталей. (Кстати замечу: не разобрав, не отремонтируешь!) Несомненно, автор увидел многие сложности, противоречия, «пережитки» в личном и общественном бытии современной интеллигенции, раскрыл те опасности («вещизм», подчинение обстоятельствам), которые могут деформировать человеческое сознание.

Новым шагом на этом пути стал роман «На исходе дня». Это грустная повесть о взаимосвязанной и взаимозависимой судьбе двух очень разных семей. Автор строит повествование, смещая временные пласты, не объясняя читателю с самого начала, как переплелись судьбы двух семей - Наримантасов и Казюкенасов, в чем не только различие, но и печальное сходство таких внешне устоявшихся, а внутренне не сложившихся судеб, какими прочными, «переплетенными» нитями связаны эти судьбы.

Если бы нужно было найти эпиграф к роману, я бы взяла слова одного из чеховских героев: «Ничто не проходит».

В судьбе героев живет весь комплекс впечатлений и переживаний, полученных начиная с самого раннего детства, протекавшего еще в буржуазно-фашистской Литве. Детские радости, обиды, страхи, сложные отношения со старшими - все это входит в мироощущения взрослого, все это влияет на выбор пути, на «самоформирование» личности, на самоутверждение человека в мире. Следуя за автором романа по путям его героев, нужно помнить и о том, что сами пережитки в их сознании и быту специфически окрашены. Тут и многовековое влияние католической церкви, и многодесятилетнее воздействие буржуазной культуры зарубежных стран, и родственные связи с литовскими эмигрантами, покинувшими страну в разные периоды и по весьма различным причинам.

Эта национально-историческая специфика отраженно сказалась и на судьбах известной части молодых - тех, кто вырос уже при Советской власти. Ведь различные виды пережитков могли существовать в открытой или скрытой форме в семье, семейных отношениях, в чертах характеров отцов и матерей. И такая семейная прививка, идущая от старших, могла отразиться на самых первых шагах молодых, делая их беззащитными перед тем стремлением к вседозволенности, легкой жизни, каким уже бывали заражены некоторые кружки и компании старших школьников.

М. Слуцкис справедливо думает, что далеко - в детстве - происходит тот «посев», всходы которого поведут к сложному самоутверждению человека и в социалистическом обществе.

Казюкенас-старший на первый взгляд полноценный член нашего общества - крупный работник, организатор промышленности, умный, деловой человек. Сибарит? Любитель заграничных командировок? Гордится, что может быть на равных с таким же крупным организатором в капиталистической стране? Приблизил к себе подхалима, которого сам в трезвую минуту зовет «помесью свиньи с гадюкой»? Бросил семью? Завел любовницу - «звезду эстрады»? Все это так, но у кого же нет недостатков! И кроме того, подхалим - удобный, усердный выполнитель воли хозяина (до поры до времени). Жена - золотокосая девушка с крестиком на шее, которую он «увел» из студенческого общежития, - превратилась с годами в фанатичную сектантку. А любовница привязана к нему не выгодой, а горькой и сильной любовью.

Все - объяснимо, и вместе с тем все это лежит в той «зоне лжи», какая образовалась внутри его мироощущения и действий. А причина, основа этой «зоны» - унижения «парии», «золотаренка» в буржуазной школе, строптивое отталкивание той жалости и утешительства, какое ему предлагает худосочный гуманист учитель. Отсюда - ложное самоутверждение, стремление безответственно хватать то, что приглянулось, желание покрасоваться перед иностранным барином, пережитки нищенской жадности в погоне за «сладкой жизнью» И как некая «материализация» этой «зоны лжи» образуется уже внутри «физического» тела Казюкенаса, по предположению врачей, язва желудка, а на самом деле - рак. И уже после операции, в ночные минуты самопроверки, Казюкенас порой начинает понимать, что жил он «мимо» настоящей своей судьбы, что жена морально искалечена по его вине, что горбатый (тоже по его вине) и ненавидящий его сын мог бы стать самым драгоценным в его жизни.

Ну, а как обстоит дело с главой другой семьи хирургом Наримантасом, другом школьных и институтских лет Казюкенаса? Да, и тут были и страхи - детское ощущение того «ночного хаоса», который шевелится под поверхностью дневной жизни, были и столкновения с отцом - сельский ветеринар-ригорист, до сих пор «читающий с лупой Маяковского» по мнению сына, «любит животных больше, чем людей», и отрицает самое существование каких-либо сложностей. Но унижений, чувства «отщепенства» его сын не знает. И все же детство, то «отцовское», что было в нем заложено, дало ему не только хорошее - скромность, чувство ответственности перед своим делом, иммунитет против вещной болезни и погони за внешним успехом. Потребность, говоря фигурально, «читать с лупой Маяковского» (в этой отцовской привычке упрекает его один из его товарищей-врачей), стоический ригоризм порою мешает ему отделить наносное от глубинного. Так, он теряет связь с единственным сыном, за дешевым скепсисом, метаниями, бравадой которого он не видит беззащитности, юношеской беспощадности, любви к отцу. Не видит он (или не хочет видеть?) и того, что все те попытки ложного самоутверждения, которые делает Ригас, идут и от неправильности семьи, что к ложным, «выдуманным» попыткам самоутверждения толкает сына «материнское».

Наримантас по застенчивости дал Казюкенасу увести у себя из-под носа Настазию - свою первую, сильную, робкую любовь. А его «взяла с бою» девятнадцатилетняя ученица театральной студии, которую он оперировал по поводу аппендицита. Она «выдумала» облик мужа-хирурга, стремясь «вылепить» из него гения, великого человека. И разочаровалась в нем, когда он отказался быть гением и реформатором. Она все двадцать с лишним лет их брака выдумывала себя, пытаясь стать актрисой, кинорежиссером, работницей на производстве, воспитательницей молодых звезд и т. д., терпя всюду крах от сочетания неуемной фантазии с полной бездарностью. «Выдумывала» она и сына (началось это сразу - с придумывания имени), затем она «засунула» его в художественный вуз, а когда он сбежал оттуда, всячески поощряла его попытки заняться литературой. Впрочем, дома она бывает мало, и Ригас растет «душевно беспризорным» потому что семья не смогла и не сумела дать ему ключ к большому делу и серьезной жизни, помочь ему распутать ту сеть «настоящего» и «ненастоящего», в которой юноша запутался. За свои поступки человек, конечно, отвечает при любых обстоятельствах. Но значение обстоятельств, вызвавших поступок, недооценивать нельзя. А обстоятельства конкретно воплощены в многообразных общественных и личных отношениях, причем даже за сугубо личным прямо или косвенно всегда стоит общественное. Нить, которая, казалось, так прочно связывала Ригаса-ребенка с отцом, порвалась не только по вине Ригаса-подростка.

Есть два способа воспринять недолжный поступок воспитуемого: один - «я не верю, чтобы ты мог это сделать», второй - «я так и знал, что ты на такое способен». Во всякой работе воспитателя - будь то отец, учитель, старший друг - необходим некий «аванс доверия», выдаваемый воспитуемому. И недолжный поступок или даже проступок умный воспитатель обязан трактовать в отношениях с воспитуемым как нечто неестественное, чужеродное для воспитуемого, для его характера, его сущности. Сам же он должен понять, что и почему произошло. Понять - не значит простить. Но понимание дает возможность предостеречь, удержать от дальнейших шагов. Этой мудрости не хватало честному, бескорыстному доктору Наримантасу, замкнувшемуся в отгороженном от всей сложной действительности понимании долга.

Те соблазны безответственности, иждивенчества, «почтения» (и одновременно отвращения!) к насилию и грубости, каким поддается Ригас, отец склонен объяснять некой имманентной порочностью сына, пробуждая в нем тем самым желание все делать назло.

Озлобленность искажает зрение подростка, заставляет его видеть в школе, вузе, в быту окружающих не основное - великие нормы жизни нашего общества, а лишь те или иные нарушения этих норм - карьеризм, стяжательство, жадность, лицемерие.

И если бы на грани отрочества и юности Ригас не почувствовал, что от него морально отказался отец, судьба его, быть может, сложилась бы по-иному и он сам не отказался бы от себя, не вынес бы себе - с юношеской беспощадностью - несправедливый приговор.

Оставшись со сложностями жизни один на один, Ригас начинает «загонять» свою жажду полета, широкого дыхания, самоутверждения в рамки капиталистического стандарта «красивой жизни», терпя крах на каждом шагу, совершая поступки, которые в нем самом вызывают внутренний протест и отвращение. И очень поздно - накануне гибели в автомобильной аварии (или самоубийства?) - он поймет, что тоже жил «мимо» своей судьбы (как и Казюкенас, с дочерью которого, - любя и не понимая, что любит, - он прижил ребенка).

Так на чем же «стоит мир»?

Роман М. Слуцкиса - большое полотно, герои - две семьи - выступают в окружении огромного количества живых, точно вылепленных «действующих лиц», многосторонне с ними связанных, проясняющих ту или иную черту их характеров. Будни больницы, различные типы врачей, сестер, взаимоотношения больных и персонала, «предыстории» больных - все это сплетается в очень плотную и очень целесообразную художественную ткань. И глубокое и точное изображение объективно социальных и личных, внешних и «подспудных» отношений между людьми служит главной цели и «сверхзадаче» художника: показать, что вся человеческая жизнь, деятельность - это цепь ежеминутных решений и выбора, что трудно здесь отделить «важное» от «неважного», что и соломинка порой может переломить спину верблюда. Угроза мещанства - в широком понимании, - в разных его обликах подстерегающая наиболее незащищенных молодых (приводящая к физической гибели Ригаса и к моральной гибели Сальвинию, одну из двух девушек, вошедших в его жизнь), попытка уклониться от решения и ответственности, приводящая к неотвратимым последствиям, - все это с большой наглядностью воплощает в романе не только тему возросшего значения моральных факторов в жизни нашего общества, но и всю диалектическую сложность этого процесса, «диагноз» всего, что его может затормозить.

Но нравственные начала нашего общества, по справедливому ощущению автора, глубоко народны, связаны с выстраданными трудовым народом нравственными ценностями И «мир стоит» именно на тех, чьи «моральные реакции», выбор решения непосредственны, безошибочны и естественны, как дыхание.

Внутреннюю силу этих «людей совести» чувствуют порой и запутавшиеся, живущие «мимо» своей истинной судьбы.

Когда Казюкенас в больнице в горький краткий ночной час отрезвления от всей мишуры и суеты слышит, как его умирающий сосед по палате в бреду тревожится о малом и не выполненном им обещании, он вдруг «образно» приходит к, конечно, неизвестной ему (но хорошо известной автору) формуле, которую так чтил Бетховен. «Нравственный закон внутри нас, звездное небо над нами».

«Люди совести» в романе выступают без ореола, без особого признания их заслуг, даже без личного счастья и успеха. Но будь то врач ординатор Рекус, шофер «скорой помощи» Кемейша или продавщица магазина Влада - они делают свое дело так, как положено человеку нашего общества, от них идет тепло и свет для окружающих.

Сознательное стремление художника дать камерный поворот темы «настоящего человека» - это тоже характерная черта целого ряда произведении, появившихся как у нас, так и в странах социалистического содружества. Большое начинается с малого и проявляется в малом. А малое, как и большое, определяет единство «общественного» и «личного», ту цельность, которая, по словам Горького, и есть совершенство человека.