Главная · Электродвигатели · Трудармия: как это было? Трудовая армия.

Трудармия: как это было? Трудовая армия.

Победа в Великой Отечественной войне всему нашему народу досталась очень дорогой ценой: жертвы на фронтах, в тылу, неисчислимые лишения. И – огромный труд. В том числе советских немцев, выселенных из довоенных мест проживания в отдаленные районы страны.

Руководство СССР исходило, как известно, «из интересов обороноспособности» и приняло «радикальные меры». В числе этих мер было решение выселить немцев Поволжья в Акмолинскую, Северо-Казахстанскую, Кустанайскую, Павлодарскую, Джамбульскую и другие области.

Немцы, проживавшие в Воронежской и соседних областях, не были «обойдены вниманием». Осенью 1941 года последовало прямое указание Лаврентия Берии о депортации пяти тысяч воронежских немцев. Среди них были, например, вся семья инженера Мичуринского паровозоремонтного завода Энгельгарта, рабочая Воронежского завода имени Тельмана Гулей… Их выслали на Урал вслед за немцами Поволжья. А ведь немцы Воронежа и того же Поволжья – граждане нашей страны.

Значительная часть немцев появилась в Ивделе – самом северном таежном городе Свердловской области. Здесь они были заняты на лесозаготовке, лесовывозке, выполняли складские и погрузочные задания, строили лесовывозные дороги, занимались лесопилением, сплавом, вывозили авиадоску, палубник, авиабруски, ружейные болванки, шлюпочные пиломатериалы…

В те годы численность населения Ивдельского района была сравнима с численностью всего работающего контингента: на 5 декабря 1942 года – 18988 человек.

Немцы были организованы в строительные батальоны, а вскоре они стали называться «Трудовой армией». Режим – строгий, мобилизованные в эту армию являлись военнообязанными, уйти из своих колонн добровольно не могли. Размещение – казарменное. Внутренний порядок устанавливался местным руководством; оплата труда и снабжение по торговой сети – как у вольнонаемных.

Но так было не всегда. Наступил день, когда немцев сняли с интендантского довольствия, и тогда резко ухудшились социально-бытовые условия, что породило появление доносов – один страшнее другого.

К примеру, Иван Андреевич Гессен был обвинен в том, что занимался антисоветской агитацией. Приводились его слова: «…Довольно с нас крови пить и издеваться над людьми… Нужно всем, как один, не выходить на работу, тогда бы мы добились этим улучшения питания и снабжения вещьдовольствия». Надо ли ожидать чего-то доброго после такого доноса? 21 декабря 1942 года судебная коллегия по уголовным делам Свердловского областного суда приговорила И.Гессена к высшей мере. 26 марта 1943 года приговор был произведен в исполнение.

Самая массовая мобилизация российских немцев в «трудовую армию» проводилась в первые месяцы 1942 года. Всего до августа 1944 года было призвано около 400 тысяч мужчин и женщин, из которых около 180 тысяч ставилось под «неусыпный контроль органов внутренних дел». Большинство их находилось на территории Свердловской области. Многих «демобилизовали» по состоянию здоровья.

Жилищно-бытовые условия и моральное положение немцев-трудармейцев было очень тяжелым. Обвиненные в пособничестве врагу, лишенные всего имущества и продовольственных запасов, расселенные преимущественно в сельской местности, где отсутствовала карточная система, немецкое население оказалось в ужасном материальном положении.

В стране вследствие военных действий и морально-психологического прессинга значительно возросли смертность и инвалидность среди занятых принудительным трудом. Например, один из руководителей в Ивделе Буденков официально докладывал: «…Тяжелое состояние с обмундированием мобилизованных, которые вынуждены ходить, за неимением обуви, при высокой температуре в валенках или совсем босиком». Он также указывал наличие фактов «грубости и оскорблений со стороны некоторых начальников отрядов и колонн к мобилизованным,.. что отрицательно сказывается на политико-моральном состоянии».

Несмотря на то, что подавляющее большинство трудармейцев смиренно относились к своей участи и добросовестно трудились, вокруг них сохранялась атмосфера отчужденности и подозрительности.

Часть немцев видела свое спасение в подаче рапорта с просьбой о направлении на фронт. Так, секретарь партбюро Валенто в письме товарищу Сталину писал, что он, вместо того, чтобы быть на фронте, очутился фактически в концентрационном лагере за колючей проволокой, за вышками с часовыми, что трудовая армия ничем не отличается от заключения. Проявил недовольство относительно питания, при этом добавил, что «на одной воде далеко не уедешь».

Недовольные своим положением ставились на особый учёт. В течение только одного 1942 года в Свердловской области было осуждено к многолетним срокам или расстреляно 1313 человек.

А в Ивделе в 1945 году была вскрыта «антисоветская повстанческая организация» из 20 человек, которая якобы активно действовала среди мобилизованных немцев с 1942 года. Её главным организатором был определён Адольф Адольфович Денинг, депутат Верховного Совета СССР в 1938-1944г одах, а до 1941 года он был председателем Мариентальского кантисполкома (райисполкома) АССР немцев Поволжья. Решением Особого совещания при НКВД СССР от 17 ноября 1945 года получил большой срок исправительно-трудовых лагерей, а 20 июня 1956 года был реабилитирован.

На основании Постановления ГКО от 7 октября 1942 года через военкоматы призывали немецких женщин. К концу войны в рабочих колоннах их находилось 53 тысячи, при этом у 6436 женщин в местах их мобилизации оставались дети. Оставшись без родителей, они нищенствовали, беспризорничали, нередко погибали. Только с марта 1944-го по октябрь 1945 года было выявлено и устроено в детские дома свыше 2900 беспризорных детей из семей немецких трудармейцев.

В течение 1946-1947 годов рабочие колонны трудовой армии были расформированы, а занятые там немцы переводились в постоянные кадры с правом вызова к себе своих семей. При этом все они брались на учёт спецкомендатурами. Процесс воссоединения разорванных семей затянулся на многие годы – предприятия не хотели отпускать квалифицированную рабочую силу, обращали внимание вышестоящих органов на то, что мобилизованных немцев надо задерживать за «систематические прогулы, за отказы от тяжелых заданий», и так далее.

Судебные органы были тут как тут: каждому заслужившему наказание «дарили» по 4-5 месяцев исправительно-трудовых работ. После всего пережитого такой «короткий срок» наказания был сущей безделицей.

Окончательное разрешение проблемы «воссоединения семей» произошло после ликвидации режима спецпоселения в декабре 1955 года.

Близится 70-я годовщина со дня выхода постановления Государственного комитета обороны № 1123 сс «О порядке использования немцев-переселенцев призывного возраста от 17-ти до 50 лет», с которого начался массовый призыв немцев в трудовую армию. Это секретное постановление от 10 января 1942 года предписывало передать в распоряжение НКВД 45 тыс. чел. для лесозаготовок, 35 тыс. чел. для строительства двух заводов на Урале, а также наркомату путей сообщения - 40 тыс. чел. для строительства железных дорог. Постановлением ГКО № 2383 от 7 октября 1942 года «О дополнительной мобилизации немцев для народного хозяйства СССР» была проведена крупнейшая мобилизация советских немцев: ей впервые подлежали женщины (в возрасте от 16-ти до 45 лет, кроме беременных и имевших детей до трехлетнего возраста); для мужчин увеличено число призывных возрастов (от 15-ти до 55 лет).

В год 70-летия массовой мобилизации немцев в трудовую армию Международный союз немецкой культуры при поддержке Министерства внутренних дел Германии готовит к печати и издает альбом воспоминаний участников «трудового фронта». В него войдут научно-популярные статьи о трудармии, документы, воспоминания очевидцев, выдержки из писем 70-летней давности, стихи и песни, отрывки из пьес, репродукции картин - все то, что сохранит для ныне живущих и последующих поколений память о трагических для российских немцев событиях военных лет. Альбом призван запечатлеть подвиг немецкого народа, ковавшего в тяжелейших условиях тыла Победу.

Для того чтобы собрать этот материал МСНК объявляет о проведении акции. Мы ищем:

Воспоминания трудармейцев о годах в трудовой армии.

Выдержки из писем тех лет.

Литературные произведения о трудармии.

Зарисовки и репродукции картин на тему «Трудовая армия».

Фотографии трудармейцев, сделанные в военные годы и в наши дни.

Рассказы представителей послевоенных поколений российских немцев, прежде всего молодежи, о том, что они знают о пребывании их (пра-)бабушек и (пра-)дедушек на «трудовом фронте», о том, что для них значит этот период в жизни немецкого народа.

Памятный альбом выйдет на русском и немецком языках и станет продолжением проекта 2011 года «„Выселить с треском!“ Очевидцы и исследователи о трагедии российских немцев».

Работы просим присылать до 1 марта по электронной почте ([email protected]) или обыкновенной почтой на адрес: 119435, Москва, Малая Пироговская, 5. МСНК, Ольге Силантьевой. Желательно указывать номер телефона для оперативной связи. Просим не присылать отксерокопированные фотографии, краткие биографии и материалы, не касающиеся обозначенной тематики. Воспоминания публикуются в альбоме с фотографиями, поэтому очень просим найти возможность и прислать в отсканированном виде по электронной почте фотографии высокого разрешения. Если у вас возникли вопросы - пишите, мы готовы проконсультировать. Все герои очерков и авторы получат авторские экземпляры.

«В ноябре 1942 года Легостаевский военкомат мобилизовал меня в трудармию. На знакомой уже нам станции Евсино нас, 16-17-летних парней, снова погрузили в «телячьи» вагоны с нарами и повезли неведомо куда. По пути следования прицепили еще несколько вагонов с немцами-новобранцами, в одном из них находились девушки и женщины. В Омске нас в первый и последний раз накормили горячей пищей. С этой станции мы ехали уже в сопровождении вооруженного конвоя. Рано утром 7 декабря наш эшелон оставили на запасном пути маленькой станции Баская. С этого дня в моей жизни начался новый отсчет времени…

Я никогда не забуду ту высокую смертность среди трудармейцев в 1943 году и первой половине 1944 года. Каждое утро из бараков выносили одного-двух покойников. Их клали на ручные сани, везли в ближайший лес, разгребали снег и старые листья и укладывали мертвых, засыпая откинутым снегом: копать мерзлую землю сил ни у кого не было.

Особенно запомнился мне январь 1943 года. 15 января мороз достиг -53 градусов. Следующие два дня всем строителям разрешили остаться дома. К полудню 18 января чуть потеплело до -49, и тогда какой-то начальник приказал всех вывести из барака на очистку железнодорожного пути вблизи шахты № 62. Вышли более 300 человек. Многие, не выдержав пурги и мороза, сбежали часа через два. К утру пути снова замело. Зато каждый третий, вернувшийся со снегоуборки, обморозил руки или ноги. В медпункте бинтов и мази на всех не оказалось. Раны начали гноиться, от этого в бараке более месяца стояла ужасная вонь. Но самое печальное в этой истории - работники медсанчасти не имели права освободить от работы даже сильно обмороженных. А на работу они не в силах были ходить, и их немедленно лишали пайки хлеба и горячего питания. Это было для ослабленных людей равносильно смерти. В итоге чьего-то головотяпства из-за двух часов бесполезной работы на свирепом морозе мы потеряли навсегда более сорока товарищей.»

Из воспоминаний Вилли Гебеля, родившегося в 1925 году в селе Кеппенталь Автономной республики немцев Поволжья. Был мобилизован в трудармию и попал на Гремячинское угольное месторождение.


На лесозаготовках в тайге, в Свердловской области я проработала до октября 1946 года. Потом меня перевезли в город Челябинск на строительство металлургического комбината»…

Из воспоминаний Ольги Фридриховны Гартман, уроженки села Норка Бальцерского кантона Республики немцев Поволжья.

«Когда началась депортация, мне 12 лет было. Мы жили в селе Розенфельлд Мариентальского кантона Республики немцев Поволжья.

В январе 1942 г. отца в трудармию забрали, в декабре 1943-го - меня с мачехой. Осталась там одна только ее дочь с дочкой, ей было месяцев 11. Нас увезли в Караганду, п. Новый, в открытые шахты, а в конце марта - на Дальний Восток. 15 апреля мы перешли Амур. В августе снова по этапу - по непроходимой местности через лес.

Перед этим у нас забрали все. Сказали: «Положим в камеру хранения, когда дойдете, привезем». А выдали кирки, лопаты, топоры, пилы, ломы - все на себе несли. Мы спрашивали: «Товарищ начальник, скоро будет наша колонна?» А он: «Скоро, скоро». А когда мы на месте остановились, дерево обтесанное стоит, колышек, и на нем написано «1-я колонна». Ничего не было. И вот мы три месяца под открытым небом. Есть нечего, врач нас крапивой поддерживал. Только иногда на вьюках сухой паек привезут, дадут. Мы тогда шалаши из хвои делали. А в конце сентября палатки уже сбросили. Установили их, из жердей сделали нары. Старались побольше ветвей собрать, постелей же не было: мы, как свиньи, в солому зароемся и лежим. А потом печки сбросили. Мы их топили днем и ночью. И работали день и ночь.

Мы молодые были, по 15-16 лет. Норма на одного рабочего была 20 кв. м. Я должна была с этих 20 кв. м. снять растительный слой, выкорчевать дерево, если оно попалось, распилить его, сложить, сделать дорогу и откос. Несколько раз было так, что нас не кормили по 3-4 дня, правда, сделали пекарню. Начальник был, как сейчас помню, Решетков Василий Васильевич, пожилой уже, как он над нами издевался! Мы ему говорим: «Василь Василич, но люди ведь уже не могут, как мы будем работать?» А он: «Саботажники, фашисты…»

К концу войны от 300 человек осталось нас 120. Понадобилась дорога для войны с японцами, и нас спасали черемшой, стали лучше кормить, относиться лучше…

А после окончания войны нам объявили, что мы теперь не трудармейцы, а спецпереселенцы.»

Из воспоминаний Эллы Петровны Ягодки (Бауэр), г. Барнаул, Алтайский край.

Иван Иванович Лаут (1924-1988), уроженец г. Бальцера Республики немцев Поволжья, осенью 1941 года был эвакуирован из Москвы в Казахстан. Уже оттуда он был мобилизован в трудармию и попал в Челябметаллургстрой.

К концу 1941 г. в Сибирь и Казахстан из европейской части СССР было переселено свыше 800 тыс. советских немцев. Все они влачили жалкое существование и находились на грани жизни и смерти. Отчаяние могло толкнуть их на любой шаг. По мнению центрального руководства НКВД, основанному на докладах с мест, ситуация с немцами-переселенцами достигла такой степени остроты и напряжённости, стала столь взрывоопасной, что обычными превентивными арестами положение спасти было нельзя, необходимы были радикальные меры. Такой мерой стал призыв всего трудоспособного немецкого населения в так называемую «Трудовую армию». Мобилизация советских немцев на «трудовой фронт» решала сразу две проблемы. Ликвидировалась социальная напряжённость в местах скопления депортированных немцев и пополнялся контингент системы принудительного трудового использования.

Сам термин «Трудовая армия» был заимствован у реально существовавших в годы гражданской войны трудовых армий («революционных армий труда»). Ни в одном официальном документе военных лет, служебной переписке, отчётах государственных и хозяйственных органов он не встречается. Трудармейцами стали называть сами себя те, кто был мобилизован и призван военкоматами выполнять принудительную трудовую повинность в составе рабочих отрядов и колонн со строгой централизованной армейской структурой, кто проживал на казарменном положении при лагерях НКВД или на предприятиях и стройках других наркоматов в огороженных и охраняемых «зонах» с воинским внутренним распорядком. Называя себя трудармейцами, эти люди, тем самым, хотели хоть как-то повысить свой социальный статус, заниженный официальными властями до уровня заключённых.

«Трудармия» комплектовалась, прежде всего, из представителей «провинившихся» народов, то есть советских граждан, этнически родственных населению воюющих с СССР стран: немцев, финнов, румын, венгров и болгар, хотя в ней были представлены и некоторые другие народы. Однако, если немцы оказались в «Трудармии» уже с конца 1941 - начала 1942 гг., то рабочие отряды и колонны из граждан других отмеченных выше национальностей начали формироваться лишь в конце 1942 г.

В истории существования «Трудовой армии» (1941- 1946 гг.) можно выделить несколько этапов. Первый этап - с сентября 1941года по январь 1942 года. Начало процессу создания трудармейских формирований положило закрытое постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 августа 1941 г. «О немцах, проживающих на территории Украинской ССР» На его основе в Украине происходит трудовая мобилизация мужчин-немцев в возрасте от 16 до 60 лет. Уже отмечалось, что из-за стремительного продвижения германских войск это постановление в значительной мере не было выполнено, тем не менее, всё же удалось сформировать 13 строительных батальонов, общей численностью 18600 человек. Одновременно, с сентября начинается отзыв военнослужащих немецкой национальности из Красной Армии, из которых также формируют строительные батальоны. Все эти стройбаты направляются на 4 объекта НКВД: Ивдельлаг, Соликамбумстрой, Кимперсайлаг и Богословстрой. С конца сентября первые из сформированных батальонов уже приступили к работе.

Вскоре, по решению ГКО СССР, строительные батальоны расформировываются, а военнослужащие снимаются с интендантского снабжения и получают статус строительных рабочих. Из них создаются рабочие колонны по 1 тыс. человек в каждой. Несколько колонн объединяли в рабочие отряды. Такое положение немцев было недолгим. Уже в ноябре их вновь переводят на казарменное положение и распространяют на них действие воинских уставов.

По состоянию на 1 января 1942 г. на строительствах и в лагерях НКВД работало 20800 мобилизованных немцев. Ещё несколько тысяч немцев трудилось в рабочих колоннах и отрядах приданных другим народным комиссариатам. Таким образом, с самого начала, по ведомственной принадлежности трудармейские рабочие колонны и отряды разделились на два типа. Формирования одного типа создавались и размещались при лагерях и стройках ГУЛАГа НКВД, подчинялись лагерному начальству, охранялись и обеспечивались по нормам, установленным для заключённых. Формирования другого типа образовывались при гражданских наркоматах и ведомствах, подчинялись их руководству, но контролировались местными органами НКВД. Административный режим содержания этих формирований был несколько менее строгим, чем колонн и отрядов, функционировавших внутри самого НКВД.

Второй этап функционирования «Трудовой армии» - с января по октябрь 1942 г. На этом этапе происходит массовый призыв в рабочие отряды и колонны немцев-мужчин в возрасте от 17 до 50 лет.

  • О порядке использования немцев-переселенцев призывного возраста от 17 до 50 лет. постановление ГКО СССР № 1123 сс от 10 января 1942 г.

Начало второму этапу положило постановление Государственного Комитета Обороны № 1123 сс от 10 января 1942 г. «О порядке использования немцев-переселенцев призывного возраста от 17 до 50 лет». Мобилизации подлежали депортированные из европейской части СССР немцы-мужчины, годные к физическому труду в количестве 120 тыс. человек» на всё время войны». Проведение мобилизации возлагалось на наркоматы обороны, внутренних дел и путей сообщения в срок до 30 января 1942 года. Постановление предписывало следующее распределение мобилизованных немцев:

45 тыс. человек на лесозаготовки в распоряжение НКВД СССР;

35 тыс. человек на строительство Бакальского и Богословского заводов на Урале;

40 тыс. человек на строительство железных дорог: Сталинск - Абакан, Магнитогорск - Сара, Сталинск - Барнаул, Акмолинск - Карталы, Акмолинск - Павлодар, Сосьва - Алапаевск, Орск - Кандагач в распоряжение Наркома путей сообщения.

Необходимость проведения мобилизации объяснялась нуждами фронта и мотивировалась интересами «рационального трудового использования немцев-переселенцев». За неявку по мобилизации для отправки в рабочие колонны предусматривалась уголовная ответственность с применением «к наиболее злостным» высшей меры наказания.

12 января 1942 г. в развитие постановления ГКО СССР № 1123 сс Нарком внутренних дел СССР Л. Берия подписал приказ № 0083 «Об организации отрядов из мобилизованных немцев при лагерях НКВД». В приказе 80 тыс. мобилизованных, которые должны были поступить в распоряжение наркомата, распределялись по 8 объектам: Ивдельлаг - 12 тыс.; Севураллаг - 12 тыс.; Усольлаг - 5 тыс.; Вятлаг - 7 тыс.; Усть-Вымлаг - 4 тыс.; Краслаг - 5 тыс.; Бакаллаг - 30 тыс.; Богословлаг - 5 тыс. Последние два лагеря образовывались специально для мобилизованных немцев.

Все мобилизованные обязаны были явиться на сборные пункты Наркомата обороны в исправной зимней одежде, с запасом белья, постельными принадлежностями, кружкой, ложкой и 10-дневным запасом продовольствия. Безусловно, многие из этих требований были трудновыполнимыми, поскольку в результате переселения немцы лишились своего имущества, многие из них по существу были безработными и все они, как уже отмечалось ранее, влачили жалкое существование.

Управление военных сообщений Наркомата обороны и Наркомата путей сообщения обязаны были обеспечить перевозку мобилизованных в течение оставшихся дней января 1942 г. с доставкой к местам работ не позднее 10 февраля. Эти сроки оказались нереальными, точно так же, как не удалось мобилизовать 120 тыс. человек.

О том, как проходила мобилизация немцев-переселенцев и почему не было в полном объёме выполнено требование ГКО СССР можно судить на примере Новосибирской области. В отчёте местного управления НКВД указывалось, что по наряду Наркомата обороны Новосибирская область должна была отмобилизовать в рабочие колонны 15300 депортированных немцев из 18102 учтённых для отправки. Персональными повестками в военкоматы были вызваны для прохождения медкомиссии 16748 человек, из них явилось 16120 человек, мобилизовано и отправлено 10986 человек, то есть наряд оказался невыполненным на 4314 человек. Не удалось мобилизовать лиц, успевших получить освобождение от мобилизации по причине их «незаменимости» в сельском хозяйстве, угольной и лесной промышленности. Кроме того, на призывные пункты прибыло 2389 человек больных и не имевших тёплой одежды. Освобождение от призыва получили также лица с высшим образованием. Не явилось по повесткам 628 человек.

Мобилизация немцев в Новосибирской области проходила в течение 8 дней с 21 по 28 января 1942 г. Мобилизованным не объявляли, что они будут направлены в «Трудармию», вследствие чего циркулировали различные слухи о причинах и целях мобилизации. В ходе призыва были привлечены к уголовной ответственности за уклонение - 12, за «антисоветскую агитацию» - 11 человек.

Первые трудармейцы Бакалстроя на расчистке снега под строительство. Март 1942.

В других краях и областях мобилизация немцев проходила в аналогичных условиях. В результате в «Трудармию» вместо 120 тыс. было набрано лишь около 93 тыс. человек, из них Наркому путей сообщения передали 25 тыс. человек, остальных получил НКВД.

Ввиду того, что план, определённый постановлением ГКО СССР № 1123 сс был недовыполнен более чем на 27 тыс. человек, а потребности военной экономики в рабочей силе всё росли, руководство СССР решило мобилизовать и тех советских немцев-мужчин, которые не подверглись депортации. 19 февраля 1942 года Государственный Комитет Обороны издал постановление № 1281 сс «О мобилизации немцев-мужчин призывного возраста от 17 до 50 лет, постоянно проживающих в областях, краях, автономных и союзных республиках».

  • О мобилизации немцев-мужчин призывного возраста от 17 до 50 лет, постоянно проживающих в областях, краях, автономных и союзных республиках. Постановление ГКО СССР № 1281 сс от 14 февраля 1942 г.

В отличие от первой, вторая массовая мобилизация немцев была подготовлена органами НКВД более тщательно с учётом ошибок и просчётов, допущенных в январе 1942 г. и имела ряд особенностей. Срок её составлял уже не 20 дней, как при первой мобилизации, а растягивался почти на несколько месяцев. Подготовительная работа райвоенкоматов проводилась до 10 марта. За это время мобилизуемые были оповещены, прошли медицинское освидетельствование и зачисление в рабочие колонны. С 10 по 5 марта проходило формирование рабочих отрядов и колонн, они отправлялись к местам своего назначения. Доклады о ходе операции поступали в центр раз в 5 дней.

На сей раз мобилизуемых оповещали о том, что они призываются в рабочие колонны и будут направлены на работу, а не в действующую армию, чего не было при первой мобилизации. Немцы предупреждались, что за неявку на призывные и сборные пункты они будут арестованы и заключены в исправительно-трудовые лагеря. Как и при первой мобилизации, мобилизованные должны были прибыть в исправной зимней одежде с запасом белья, постельных принадлежностей, кружкой, ложкой и запасом продуктов на 10 дней. Поскольку призывавшиеся не подвергались депортации, то обеспеченность их одеждой и продовольствием была несколько лучше, чем у мобилизованных первого массового призыва.

В ходе второй массовой мобилизации вопрос об освобождении от неё каких-либо специалистов ставился весьма жёстко. Он решался только персонально, при крайней необходимости начальником местного управления НКВД совместно с военным комиссаром. При этом каждые область, край, республика направляли в центральный аппарат НКВД списки освобождённых от мобилизации с указанием причин освобождения.

На сборных пунктах и в пути следования органами НКВД проводилась оперативная работа, которая направлялась на пресечение всяких попыток «контрреволюционных» выступлений, на немедленное привлечение к ответственности всех, уклоняющихся от явки на сборные пункты. Все агентурные материалы, имевшиеся в органах на мобилизованных немцев, направлялись через начальников эшелонов оперативным отделам лагерей по месту назначения. Начальники местных управлений НКВД несли персональную ответственность за мобилизованных, вплоть до их передачи на объекты ГУЛАГа.

Заслуживает внимания географический аспект второй массовой мобилизации немцев. Кроме краёв и областей, затронутых первой мобилизацией, вторая мобилизация захватила также Пензенскую, Тамбовскую, Рязанскую, Чкаловскую, Куйбышевскую, Ярославскую области, Мордовскую, Чувашскую, Марийскую, Удмуртскую, Татарскую АССР. Мобилизованные немцы из этих областей и республик направлялись на строительство железной дороги Свияжск - Ульяновск. Строительство дороги осуществлялось по постановлению Государственного Комитета Обороны и было возложено на НКВД. В Казани организовывалось управление строительства новой железной дороги и лагеря, получившего название Волжский исправительно-трудовой лагерь НКВД (Волжлаг). В течение марта - апреля 1942 г. в лагерь предполагалось направить 20 тыс. мобилизованных немцев и 15 тыс. заключённых.

Немцы, проживавшие в Таджикской, Туркменской, Киргизской, Узбекской, Казахской ССР, Башкирской АССР, Челябинской области мобилизовывались на строительство Южно-Уральской железной дороги. Их направляли на станцию Челябинск. Немцы из Коми АССР, Кировской, Архангельской, Вологодской, Ивановской областей должны были работать в лесотранспортных хозяйствах Севжелдорлага и потому доставлялись на станцию Котлас. Мобилизованные из Свердловской и Молотовской областей оказались на Тагилстрое, Соликамскстрое, в Вятлаге. Краслаг принял немцев из Бурят - Монгольской АССР, Иркутской и Читинской областей. На Умальтстрой, на станцию Ургал Дальневосточной железной дороги, попали немцы из Хабаровского и Приморского краёв. Всего в ходе второго массового призыва немцев в «Трудовую армию» было мобилизовано около 40,9 тыс. человек.

Основная масса мобилизованных немцев (по постановлениям ГКО СССР № 1123 сс и 1281 сс) была направлена на стройки и в лагеря НКВД. Лишь уже отмечавшиеся нами 25 тыс. человек из первой мобилизации находились в распоряжении Наркомата путей сообщения и работали на строительстве железных дорог. Однако и они в октябре 1942 г. были переданы НКВД.

В июне 1942 г. по дополнительной мобилизации в рабочую колонну Волжского лагеря НКВД на строительство железной дороги Свияжск - Ульяновск было отправлено ещё около 4,5 тыс. мобилизованных немцев.

Третий этап функционирования «Трудовой армии» - с октября 1942 г. по декабрь 1943 г. Он характеризуется проведением самой крупной мобилизации советских немцев, проводившейся на основании постановления ГКО СССР № 2383 сс от 7 октября 1942 года «О дополнительной мобилизации немцев для народного хозяйства СССР». По сравнению с двумя предыдущими массовыми мобилизациями третья - имела свои существенные особенности.

  • О дополнительной мобилизации немцев для народного хозяйства СССР. Постановление ГКО СССР 2383 от 7.10.1942 г.

Прежде всего, расширился диапазон призывных возрастов: призывались мужчины в возрасте от 15 до 55 лет. Кроме того, мобилизации подверглись и женщины-немки в возрасте от 16 до 45 лет, кроме беременных и имевших детей до трёхлетнего возраста. Дети трёх лет и старше должны были передаваться на воспитание остальным членам семьи, а в случае их отсутствия - ближайшим родственникам или колхозам. В обязанности местных советов вменялось принимать меры к устройству остающихся без родителей детей мобилизованных.

Мужчины-трудармейцы, в основном подростки и пожилые люди, направлялись на предприятия трестов «Челябинскуголь», «Карагандауголь», «Богословскуголь», «Чкаловскуголь» наркомата угольной промышленности. Всего на шахты планировалось направить 20,5 тыс. человек. Женщины составляли основной контингент мобилизованных для Наркомата нефтяной промышленности - 45,6 тыс. человек. Туда же было мобилизовано 5 тыс. мужчин. Все они попали на предприятия Главнефтестроя, Главнефтегаза, на заводы нефтяного машиностроения, на такие крупные нефтекомбинаты, как Куйбышевский, Молотовский, Башкирский. Трудармейцы третьего массового призыва направлялись и на предприятия некоторых других наркоматов и ведомств. Всего же по этой мобилизации в «Трудармию» было направлено 123,5 тыс. человек, в том числе 70,8 тыс. мужчин и 52,7 тыс. женщин.

Мобилизация проводилась примерно в течение месяца. В ходе проведения мобилизации военкоматы столкнулись с «дефицитом рабочего контингента», поскольку вся дееспособная часть немецкого населения была практически исчерпана. Потому-то среди призванных впоследствии были обнаружены люди, имевшие серьёзные заболевания, инвалиды 2 и 3 групп, беременные женщины, подростки 14 лет и люди старше 55 лет.

И всё же мобилизации советских немцев продолжались и в 1943 году. Постановлениями ГКО СССР № 3095 от 26 апреля, № 3857 от 2 августа и № 3860 от 19 августа 1943 года в «Трудармию» было призвано ещё свыше 30 тыс. немцев: мужчин и женщин. Их направляли на объекты ГУЛАГа НКВД, в гражданские ведомства на добычу угля, нефти, золота, редких металлов, в лесную и целлюлозно-бумажную промышленность, на ремонт дорог и т.п.

По-прежнему большинство немцев находилось на объектах НКВД. Только на семи из них к началу 1944 г. трудилось свыше 50 % всех мобилизованных (Бакалстрой - свыше 20 тыс., Богословлаг - около 9 тыс., Усольлаг - 8,8 тыс., Воркуталаг - 6,8 тыс., Соликамбумстрой - 6,2 тыс., Ивдельлаг - 5.6 тыс., Востураллаг - 5,2 тыс. В 22 лагерях использовался труд 21, 5 тыс. немок (на 1 января 1944 г.) Практически полностью из мобилизованных немок состояли рабочие колонны при таких лагерях как Ухтоижемлаг (3,7 тыс.), Унжлаг (3,3 тыс.), Усольлаг (2,8 тыс.), Джидастрой (1,5 тыс.), Понышлаг (0,3 тыс.).

За пределами НКВД 84 % мобилизованных в гражданские ведомства немцев было сосредоточено в четырёх наркоматах: наркомате угольной промышленности (56,4 тыс.), наркомате нефтяной промышленности (29 тыс.); наркомате боеприпасов (8 тыс.); наркомате строительства (свыше 7 тыс.). Небольшие группы немцев трудились в Наркомате пищевой промышленности (106), стройматериалов (271), заготовок (35) и др. Всего - в 22 наркоматах (на начало 1944 г.).

К середине 1944 г. число областей, краёв и республик, в которых дислоцировались рабочие колонны из мобилизованных советских немцев, увеличилось почти в 2 раза по сравнению с августом 1943 г. - с 14 до 27. Колонны были разбросаны на огромной территории от Московской и Тульской областей на западе до Хабаровского и Приморского краёв на востоке, от Архангельской области на севере до Таджикской ССР на юге.

По состоянию на 1 января 1944 г. больше всего немцев-трудармейцев использовалось на предприятиях Кемеровской (15,7 тыс.), Молотовской (14,8 тыс.), Челябинской (13,9 тыс.), Куйбышевской (11,2 тыс.), Свердловской (11 тыс.), Тульской (9,6 тыс.), Московской (7,1 тыс.), Чкаловской (4.7 тыс.) областей, Башкирской АССР (5,5 тыс.).

  • Размещение рабочих отрядов и колонн из советских немцев

Четвёртый - последний - этап функционирования «Трудовой армии» продолжался с января 1944 г. и до её ликвидации (в основном в 1946 г.). На этом заключительном этапе значительных по количеству призывов немцев уже не проводилось и пополнение рабочих отрядов и колонн шло в основном за счёт немцев - советских граждан, «обнаруженных» на освобождённых от оккупации территориях СССР, и репатриированных из стран Восточной Европы и Германии.

По приблизительным подсчётам за период с 1941 по 1945 годы в рабочие колонны было мобилизовано свыше 316 тыс. советских немцев, без учёта репатриированных, мобилизация которых, в основном, проходила уже после окончания войны.

Из всех наркоматов, использовавших труд мобилизованных немцев, НКВД прочно удерживал лидерство по численности трудармейцев в течение всех военных лет. Это подтверждает таблица 8.4.1

Таблица 8.4.1

Численность немцев-трудармейцев на объектах НКВД

и других наркоматов в 1942 - 1945 гг.

Приведённые данные свидетельствуют, что в рабочие колонны НКВД попало более половины мобилизованных за годы войны в «Трудармию» немцев (на 49 тыс. больше, чем во все другие наркоматы). Тем не менее, как показано в таблице, практически всё время количество трудармейцев в НКВД было несколько меньше, чем во всех наркоматах, вместе взятых. Это объясняется, главным образом, высокой смертностью трудармейцев на объектах НКВД в 1942 году.

На апрель 1945 г. весь трудовой контингент НКВД составлял 1063,8 тыс. человек, в том числе 669,8 тыс. заключённых, 297,4 тыс. вольнонаёмных и 96,6 тыс. немцев-трудармейцев. То есть немцы составляли в конце войны лишь 9 % всего трудового потенциала НКВД. Невелика была доля мобилизованных советских немцев по отношению ко всему трудовому контингенту и в других наркоматах. В угледобывающей промышленности она составляла 6,6 %, в нефтедобывающей - 10,7 % (практически - все женщины), в Наркомате боеприпасов - 1.7 %, в Наркомате строительства - 1.5 %, в Наркомате лесной промышленности - 0,6 %, в других ведомствах и того меньше.

Из приведённых выше данных хорошо видно, что в общем трудовом потенциале страны советские немцы, мобилизованные в трудармейские формирования с лагерным режимом содержания составляли очень небольшую часть и потому не могли оказывать какого-либо решающего влияния на выполнение производственных задач соответствующими наркоматами и ведомствами. Поэтому можно говорить об отсутствии острой экономической необходимости использовать принудительный труд советских немцев именно в форме труда заключённых. Однако лагерная форма организации принудительного труда граждан СССР немецкой национальности позволяла держать их под жёстким контролем, использовать на самых тяжёлых физических работах, тратить на их содержание минимум средств.

Трудармейцы, оказавшиеся на объектах НКВД, размещались отдельно от заключённых в специльно созданныхдля них лагерных пунктах. Из них формировались рабочие отряды по производственному принципу численностью 1,5 - 2 тыс. человек. Отряды подразделялись на колонны по 300 - 500 человек, колонны - на бригады по 35 - 100 человек каждая. В наркоматах угольной, нефтяной промышленности и др. формировались рабочие (шахтные) отряды, участковые колонны, сменные отделения и бригады по производственному принципу.

В Трудовой армии.
Рис. М. Дистергефта

Организационная структура отрядов при лагерях НКВД в общих чертах копировала структуру лагерных подразделений. Во главе отрядов стояли работники НКВД - «чекисты - лагерники», бригадирами, мастерами назначались специалисты вольнонаёмного состава. Однако, в порядке исключения, бригадиром мог стать и немец-трудармеец, если он был соответствующим специалистом и не числился в «чёрных списках» начальства как неблагонадёжный. В каждый отряд назначался политрук для проведения политико-воспитательной работы.

На предприятиях Наркомугля во главе отряда ставились заведующие шахтами. На производстве мобилизованные немцы обязаны были беспрекословно выполнять все распоряжения главного инженера, начальника участка, мастера-десятника. В качестве начальников колонн, горных мастеров и бригадиров разрешалось использование немцев из числа «наиболее подготовленных и проверенных». Для обеспечения режима труда и содержания рабочих колонн, установленного распорядка дня, дисциплины на производстве и в быту на каждую шахту назначался заместитель заведующего шахтой - начальника отряда из работников НКВД. Заведующий шахтой - начальник отряда и его заместитель обязаны были организовывать непрерывное наблюдение за поведением мобилизованных немцев, не допускать и пресекать «в корне всякого рода проявления массового сопротивления установленному режиму, саботажа, диверсий и других антисоветских выступлений, выявлять и разоблачать профашистские элементы, отказчиков, лодырей и дезорганизаторов производства». Схожая система управления трудармейцами применялась и в других гражданских наркоматах.

Приказы и инструкции НКВД, наркоматов угольной, нефтяной промышленности, других наркоматов устанавливали в рабочих отрядах и колоннах строгий воинский порядок. Жёсткие требования предъявлялись и к выполнению производственных норм и нарядов. Они должны были выполняться строго в установленные сроки и со «стопроцентным» качеством.

  • Документы о порядке содержания, трудового использования и охраны мобилизованных немцев

Инструкции требовали селить трудармейцев в казармах-бараках колоннами. Причём все колонны размещались в одном месте - «зоне», ограждённой забором или колючей проволокой. По всему периметру «зоны» предписывалось круглосуточно выставлять посты военизированной охраны, блок-посты караульных собак и дозоры. Стрелкам охраны ставились задачи пресекать попытки побегов, осуществлять «местный розыск» и задержание дезертиров, не допускать общения немцев с местными жителями и заключёнными. Кроме охраны мест расквартирования («зон»), осуществлялась охрана маршрутов передвижения и места работы мобилизованных. Немцев. По трудармейцам, нарушавшим режим охраны, разрешалось применение оружия.

Наиболее полно и последовательно требования инструкции по размещению и охране рабочих колонн из немецких граждан СССР осуществлялись в системе НКВД. Руководство лагерей и строек состояло из работников лагерной администрации и имело большой опыт в осуществлении лагерного режима содержания заключённых. Несколько в лучшем положении по режиму содержания находились рабочие колонны при предприятиях других наркоматов. Там иногда допускалось нарушение инструкций, выражавшееся в том, что «зоны» не создавались и трудармейцы могли жить более свободно (иногда даже на квартирах у местного населения). Интересен приказ Наркома угольной промышленности от 29 апреля 1943 года. В нём отмечаются нарушения режима содержания на ряде шахт Кузбасса. «Так, на шахте имени Ворошилова и имени Калинина бараки, в которых расселены немцы, не ограждены, вооружённая охрана в зонах не организована, на шахте Бабаевская треста «Куйбышевуголь» более 40 человек расселены на частных квартирах». Как отмечалось далее в приказе, на подавляющем большинстве шахт немцы ходили в сопровождении работников управления спецотряда только на работу, обратно возвращались без сопровождения и охраны. Приём и передача трудармейцев под расписку не производились. Приказ требовал от управляющих трестами и заведующих шахтами к 5 мая 1943 года огородить все общежития и бараки, в которых размещались мобилизованные немцы и установить вооружённую охрану, прекратить выдачу увольнительных, переселить всех проживающих на частных квартирах в «зоны».

И всё же, несмотря на требования руководства Наркомата угольной промышленности, даже к концу 1943 года не все шахты выполнили указание о создании «зон» и вооружённой их охране. Схожая ситуация имела место и в некоторых других гражданских наркоматах.

Для профилактики возможных побегов трудармейцев власти ужесточали режим содержания, широко практиковалось проведение обысков. Начальникам лагерей предписывалось не реже двух раз в месяц проводить тщательный осмотр всех помещений лагеря, где содержались мобилизованные немцы. Одновременно с этим проводился осмотр и проверка личных вещей, во время которого изымались запрещённые к пользованию предметы. Запрещалось хранить холодное и огнестрельное оружие, все виды алкогольных напитков, наркотические вещества, игральные карты, документы, удостоверяющие личность, военно-топографические карты, планы местности, карты районов и областей, фото- и радиоаппаратуру, бинокли, компаса. Виновные в хранении запрещённых предметов привлекались к ответственности. С октября 1942 года периодичность проверок и личного обыска немцев была увеличена до одного раза в месяц. Но теперь при обнаружении запрещённых вещей в казарме, палатке или бараке к ответственности привлекались, кроме виновных, также дневальные и командиры подразделений, в помещении которых обнаруживали эти вещи.

За нарушение правил внутреннего распорядка, производственной дисциплины, невыполнение поручений или распоряжений администрации и инженерно-технических работников, невыполнение производственных норм и заданий по вине рабочего, нарушение правил безопасности, порчу инвентаря, инструмента и имущества на трудармейцев накладывались дисциплинарные взыскания. За незначительные проступки объявляли личный выговор, предупреждение, выговор перед строем и в приказе, применялись денежный штраф, назначение на более тяжёлую работу до 1 месяца, арест. В лагерях НКВД арест подразделялся на простой (до 20 суток) и строгий (до 10 суток). Строгий арест отличался от простого тем, что арестованного содержали в одиночке без вывода на работу, горячую пищу выдавали через день, выводили на прогулку один раз в день на 30 минут под охраной вооружённого стрелка.

Наиболее «злостные» нарушители направлялись в штрафные шахты и штрафные колонны на срок до трёх месяцев или предавались суду. Приказ Наркома внутренних дел № 0083 от 12 января 1942 года предупреждал мобилизованных немцев, что за нарушение дисциплины, отказ от работы и дезертирство они подлежат уголовной ответственности «с применением по отношению к наиболее злостным высшей меры наказания».

В конце 1943 - начале 1944 гг. режим содержания мобилизованных в рабочие колонны немцев был несколько смягчён. Изданные новые приказы наркоматов: угольной промышленности; целлюлозно-бумажной промышленности; инструкции наркоматов чёрной металлургии и строительства разрешили снять с «зон» вооружённую охрану и заменить её вахтёрскими постами на контрольно-пропускных пунктах и подвижными постами на внутренней территории. Стрелки ВОХРа из вольнонаёмного состава заменялись мобилизованными из числа комсомольцев и членов ВКП(б). Вывод на работу стал осуществляться без охраны под командой начальника колонны или бригадира.

По новым руководящим документам конца 1943 - начала 1944 гг. начальники колонн получили право предоставлять трудармейцам в свободное от работы время отпуск из «зоны» по увольнительным запискам с обязательным возвращением к 22.00. На территории «зоны» разрешалась организация крытых ларьков для продажи молочных и овощных продуктов местным гражданским населением, которое проходило на территорию лагеря по пропускам, выдаваемым дежурным по «зоне». Рабочим разрешалось свободное передвижение внутри территории, получение и отправление всех видов корреспонденции, получение продовольственных и вещевых посылок, пользование книгами, газетами и журналами, игры в шашки, шахматы, домино и бильярд, занятие физкультурой и спортом, художественной самодеятельностью.

После окончания войны началась постепенная ликвидация всех «зон» и перевод трудармейцев на положение спецпоселенцев с закреплением их на предприятиях, где они работали, в качестве рабочих по вольному найму. Немцам по-прежнему запрещалось самостоятельно уходить с предприятий и покидать место жительства без разрешения органов НКВД.

Приказом Наркома угольной промышленности № 305 с от 23 июля 1945 г. всем рабочим-трудармейцам разрешалось вызывать семьи. Исключение составляли те, кто работал на шахтах Московской, Тульской и Ленинградской областей. На объектах НКВД «зоны» и военизированная охрана мобилизованных немцев были ликвидированы директивой наркома внутренних дел № 8 с от 8 января 1946 г. В этом же месяце «зоны» для мобилизованных немцев ликвидировались и в других наркоматах. Немцам разрешалось проживать на квартирах и в общежитиях, переводить к месту работы на постоянное жительство свои семьи.

В течение всего периода войны принудительный труд мобилизованных немцев использовали предприятия и стройки 24 наркоматов. Как уже отмечалось, наибольшее количество рабочих колонн из немцев (25) функционировало при лагерях и стройках НКВД. На 1 января 1945 года в них трудилось свыше 95 тыс. мобилизованных немцев. Распределение этого числа трудармейцев по главным управлениям представлено в таблице 8.4.2.

Таблица 8.4.2

Распределение трудармейцев по главным управлениям НКВД

Приведённые данные показывают, что основная масса мобилизованных немцев использовалась на строительстве промышленных объектов и на лесоразработках, где они составляли, соответственно, пятую и седьмую части от общего количества трудового контингента этих отраслей.

За годы войны, обладая огромной армией дешёвой рабочей силы, НКВД построил многие промышленные объекты. Рабочие колонны из немцев трудились на строительстве Бакальских металлургического и коксохимического заводов и на создании рудной базы этих предприятий. Сроки первых пяти электропечей этого завода были рекордно короткими. Пуск их был назначен на четвёртый квартал 1942 г., а две доменные печи вводились в эксплуатацию во втором квартале 1943 г. Задачи были выполнены в срок, в чём оказалась немалая заслуга трудившихся там немцев-трудармейцев.

Трудармейцы принимали участие в строительстве Новотагильских металлургического и коксохимического заводов, завода № 166 в Омске, Алтайского бромного завода, Богословского алюминиевого завода, Молотовского судостроительного завода и др., возводили плотины гидроэлектростанций на реках Урала: Понышской на реке Чусовая, Широковской на реке Косьва, Вилухинской на реке Усьва, многие другие объекты народного хозяйства.

Призванные в рабочие колонны советские немцы в большинстве своём были крестьяне и потому почти не имели рабочих специальностей и квалификаций. На 1 января 1944 г. из 111,9 тыс. мобилизованных немцев, трудившихся в лагерях и на стройках, только 33,1 тыс. являлись квалифицированным специалистом (29 %). Но даже эти специалисты не всегда использовались по прямому предназначению. 28 % их находились на общих работах, в том числе инженеров - 9,2 %, техников - 21,8 %, медицинских работников - 14,2 %, электриков, специалистов радио и связи - 11,6 %, механизаторов сельского хозяйства (трактористов, комбайнёров, шоферов) - 68,7 %. И это при острой нехватке таких специалистов в лагерях и на стройках, в целом по народному хозяйству страны!

Руководство страны подразделяло находившийся в его распоряжении трудовой контингент на 4 группы: группа «А» - наиболее трудоспособные и физически здоровые люди, использовавшиеся на основных производственных и строительных работах; группа «Б» - обслуживающий персонал; группа «В» - освобождённые от работы амбулаторные и стационарные больные, команды слабосильных, беременные женщины и инвалиды; группа «Г» - вновь прибывшие и убывающие, находящиеся под следствием и в штрафных подразделениях без вывода на работу, отказчики от работы, а также люди, не имевшие одежды и обуви. Соотношение трудармейцев по рассмотренным группам в среднем за 1943 год приведено в таблице 8.4.3.

Таблица 8.4.3

Соотношение трудармейцев, работавших в системе НКВД

по группам «А», «Б», «В» и «Г» в среднем за 1943 год

Из приведённых в таблице данных видно, что труд основной массы мобилизованных немцев использовался на производстве (77,1%) и лишь незначительная часть (5,8 %) находилась в составе обслуживающего персонала. Значительное число трудармейцев (15 %) не выходило на работы из-за болезней. Это было связано, прежде всего, с плохим питанием и тяжёлыми условиями труда.

Небольшое количество невыходов на работу по причине плохих погодных условий вовсе не означало, что погода благоприятствовала труду мобилизованных. Большинство лагерей НКВД находилось в местностях с суровыми климатическими условиями на Севере, в Сибири и на Урале, однако лагерное начальство, как правило, пренебрегало этим фактом в погоне за выполнением плановых заданий, боясь срыва сроков пуска строившихся объектов.

При лагерях НКВД находились рабочие колонны не только из мобилизованных немцев, но и из представителей среднеазиатских народов. Для них, в отличие от немцев, при плохой погоде рабочий день сокращался. Так, продолжительность рабочего дня при температуре ниже -20о в тихую погоду и ниже -15о при ветре сокращалась до 4 часов 30 минут, при температуре ниже -15о в тихую погоду и ниже -10о при ветре - до 6 часов 30 минут. Для немцев же при любых погодных условиях продолжительность рабочего дня составляла не менее 8 часов.

Неблагоприятные погодные условия, тяжёлая работа, плохое питание, необеспеченность одеждой, особенно зимой, отсутствие мест обогрева, продолжительный рабочий день, зачастую свыше 12 часов, а то и по 2 - 3 смены подряд - всё это приводило к ухудшению физического состояния трудармейцев и значительным трудопотерям. Динамику трудопотерь на объектах НКВД можно проследить по изменению процентного состава группы «В» (больные, слабосильные, инвалиды) ко всему контингенту трудармейцев:

1.7. 1942 - 11,5 % 1.7. 1943 - 15,0 % 1.6. 1944 - 10,6 %

1.1. 1943 - 25,9 % 1.1. 1944 - 11,6 %

Приведённые данные ещё раз показывают, что самым тяжёлым периодом в существовании рабочих колонн была зима 1942 - 1943 гг., в течение которой процент трудопотерь был самый высокий. Прежде всего, речь идёт о больных и немощных. На этот же период приходятся самый строгий режим содержания, перебои с питанием и обеспечением обмундированием, тёплой одеждой и обувью, неустроенность жизни и быта трудармейцев. С лета 1943 г. наблюдается тенденция к улучшению физического состояния людей, показатель по группе «В» неуклонно снижается.

Одной из существенных причин невыполнения многими трудармейцами норм выработки являлось, отсутствие у большинства из них навыков работы на производстве. Так, на Актюбинском комбинате НКВД основная масса трудармейцев состояла из бывших колхозников южных районов Украины, не имевших даже понятия о работе в горнорудном производстве. Вследствие этого в четвёртом квартале 1942 года средний процент выполнения производственных норм из месяца в месяц снижался, и лишь с января 1943 г. наметился рост производительности труда. Способствовало этому не только приобретение определённых производственных навыков, но и улучшение питания. Кроме того, при лагере были организованы курсы по подготовке квалифицированных кадров без отрыва от производства, на которых ежемесячно обучалось около 140 человек по специальностям, необходимым комбинату: экскаваторщиков, водителей, водопроводчиков, печников и др.

Сходная ситуация имела место в лагерях, производивших лесоразработки. В Вятском лагере НКВД мобилизованные немцы использовались на лесозаготовительных, лесоукладочных и лесопогрузочных работах. Не имея навыков работы, они не могли выполнять производственные нормы как опытные рабочие. Обстановка осложнялась интенсивной подачей вагонов для отгрузки леса оборонным предприятиям. Бригады трудармейцев находились на работе по 20 и более часов в сутки. В результате, группа «В» в Вятлаге, составлявшая в марте 1942 года 23 % всего списочного состава трудармейцев, к декабрю этого же года достигла 40,3 %.

И всё же, несмотря на тяжёлые условия труда, нормы выработки и производительности труда мобилизованных немцев находились на довольно высоком уровне и превышали эти же показатели у заключённых, работавших в тех же условиях. Так, на Челябметаллургстрое НКВД не выполняли норму 5,6 % заключённых и 3,7 % трудармейцев. Выполняли норму на 200 % - 17 % заключённых и 24,5 % трудармейцев. На 300 % никто из заключённых не выполнял норму, а из трудармейцев с такими показателями работали 0,3 %.

В целом в большинстве рабочих отрядов и колонн нормы выработки не только выполнялись, но и перевыполнялись. Например, за второй квартал 1943 г. выработка норм трудармейцами составила: на строительстве богословского алюминиевого завода - 125,7 %; в Соликамсклаге - 115 %; в Умальтлаге - 132 %. За третий квартал того же года трудармейцы Востураллага выполнили нормы заготовки леса на 120 %, вывоза леса - на 118 %. Рабочие колонны Интинского лагеря НКВД за этот же квартал выполнили норму на 135 %.

Определённое отличие, от рассмотренных выше, имели характер и условия труда на предприятиях Наркомата угольной промышленности. Как уже отмечалось, это был второй, после НКВД, наркомат, где использование принудительного труда советских немцев носило массовый характер. Инструкция о трудовом использовании мобилизованных немцев на предприятиях Наркомугля устанавливала продолжительность рабочего дня и количество выходных дней на общем основании с вольнонаёмными, требовала обязательное техническое обучение рабочих, горных мастеров, десятников и бригадиров из числа мобилизованных не менее четырёх часов в неделю. Нормы выработки, ввиду отсутствия навыков работы в шахтах, в первый месяц снижались до 60 %, во второй месяц - до 80 %, а с третьего месяца составляли 100 % от норм, установленных для вольнонаёмных.

В июне 1943 г. нарком угольной промышленности издал приказ, в котором потребовал всех мобилизованных немцев не позднее 1 августа сосредоточить для работы на специально выделенных для этого шахтах и стройках с учётом «группового их размещения вблизи производства». Выделенные шахты и стройки должны были полностью укомплектовываться трудармейцами во главе с вольнонаёмными руководителями и инженерно-техническим персоналом. Допускалось использование на этих шахтах на основных агрегатах вольнонаёмных рабочих по недостающим среди немцев профессиям.

Первые «спецучастки» из мобилизованных немцев были созданы на шахтах трестов «Ленинуголь» и «Молотовуголь». Они успешно справлялись с плановыми заданиями. Так по тресту «Молотовуголь» на шахте Капитальная спецучасток № 9 план февраля 1944 г. выполнил на 130 %, на шахте № 10 спецучасток № 8 - на 112 %. Но таких участков было мало. Даже к апрелю 1944 г. концентрация немцев на отдельных шахтах не была завершена.

Значительная часть допущенных к подземным работам трудармейцев специального обучения («техминимума») не проходила. Отсутствие знаний по специальности и технике безопасности приводило к несчастным случаям, частым травмам, а следовательно и к потере трудоспособности. По тресту «Кагановичуголь» только за март 1944 г. была зарегистрирована потеря 765 человекодней из-за травм, полученных на производстве. На шахте им. Сталина комбината «Кузбассуголь» за первый квартал 1944 г. произошло 27 несчастных случаев, из них 3 со смертельными исходами, 7 - с тяжёлыми травмами, приведшими к инвалидности и 17 - с травмами средней тяжести.

На шахте Вождаевка треста «Куйбышевуголь» 16 февраля 1944 г. произошёл взрыв, в результате которого погибло 80 человек, в том числе 13 немцев, один трудармеец пропал без вести. По мнению руководства шахты причинами аварии стали несоблюдение правил безопасности некоторыми рабочими, захламлённость проходов, несвоевременное перекрытие печей, не проведение разбора причин предыдущих происшествий, текучесть кадров, нарушения трудовой дисциплины.

В целом, как постоянно отмечалось в документах руководителей шахт, комбинатов, трестов, несмотря на недостатки в организации труда и слабые навыки работы на шахте, подавляющее большинство трудармейцев работало добросовестно, добиваясь высоких результатов. Так, по тресту «Анжероуголь» выполнение норм трудармейцами характеризовалось следующими средними показателями: забойщики - 134 %; навалоотбойщики - 144 %; установщики - 182 %; лесодоставщики - 208 %.

На предприятиях Наркомугля имело место широкое использование на шахтах труда подростков-немцев, мобилизованных осенью 1942 г. в результате третьего массового призыва немцев. Например, на шахте Северная треста «Кемеровуголь» в рабочей колонне, насчитывавшей 107 человек, работал 31 подросток от 16 лет и младше, в том числе 15-летних - 12, 14-летних - 1. Работали они на всех участках шахты наравне со взрослыми, и никто не пытался облегчить их труд.

На большинстве шахт Наркомата угольной промышленности требование инструкции о предоставлении трудармейцам не менее трёх выходных дней в месяц не соблюдалось. Руководство предприятий требовало, чтобы каждый рабочий-трудмобилизованный принимал так называемую «новогоднюю клятву товарищу Сталину», в которой трудармейцы брали обязательство увеличивать угледобычу за счёт выходных дней.

В наркомате нефтяной промышленности рабочие колонны из мобилизованных немцев использовались, главным образом, на строительстве дорог, нефтепроводов, в карьерах, на лесозаготовках, лесовывозе, расчистке дорог и т. п. В Наркомате боеприпасов немцы работали на вспомогательных производствах и в подсобных хозяйствах предприятий, их не допускали к работе в основных и особенно в оборонных цехах. Аналогичный характер трудового использования немцев имел место и в других наркоматах, где они работали.

Условия жизни трудармейцев хотя и отличались друг от друга на различных объектах, где работали мобилизованные немцы, однако в целом были исключительно тяжёлыми.

Жилищные условия характеризовались теснотой, использованием для жилья мало приспособленных или вовсе негодных для проживания помещений. Рабочие колонны при лагерях НКВД размещались, как правило, в бывших лагерных пунктах, а зачастую на пустом месте в наспех вырытых бараках-землянках. Внутри бараков для сна оборудовались двух-, а зачатую и трёхъярусные деревянные нары, которые не могли обеспечить нормальный отдых из-за большой скученности людей, проживавших в одном помещении. На одного человека, как правило, приходилось чуть больше 1 кв. метра полезной площади.

В гражданских наркоматах имели место случаи проживания трудармейцев на частных квартирах. Однако в течение 1943 г. всех мобилизованных немцев переселили в бараки, построенные по типу описанных выше бараков в рабочих колоннах НКВД.

Начиная с 1944 года наметилась общая тенденция к некоторому улучшению жилищных условий трудармейцев, главным образом за счёт труда самих же рабочих. Строились бани, прачечные, столовые, помещения для жилья, однако серьёзных изменений к лучшему не произошло. Продолжали иметь место факты вопиюще пренебрежительного отношения администрации лагерей, строек, предприятий к элементарным человеческим запросам. Так, в июне 1944 г. на комбинат № 179 и завод № 65 Наркомата боеприпасов из Нарымского округа было доставлено 295 семей (768 мужчин, женщин, детей) немцев-спецпереселенцев. Все трудоспособные мобилизовывались в рабочие колонны. Руководство комбината к встрече новой партии трудармейцев не подготовилось. В связи с нехваткой жилья и отсутствием топлива на одном топчане спали по 2 - 3 человека.

Жилищные трудности мобилизованных усугублялись недостатком постельных принадлежностей, плохим снабжением тёплыми вещами, обмундированием и спецодеждой. Так, в Волжском лагере НКВД одеяла имелись только у 70 %, наволочки и простыни у 80 % трудармейцев. В Интинском исправительно-трудовом лагере на 142 трудармейца имелось всего 10 простыней. Матрацы, как правило, набивались соломой, но и это зачастую не делалось. На ряде предприятий трестов "Кузбассуголь" и "Кемеровуголь" из-за отсутствия соломы мобилизованные спали прямо на голых нарах.

Проблему обеспечения трудармейцев вещевым имуществом и постельными принадлежностями так и не удалось решить до конца войны. Например, весной 1945 г. на марганцевом руднике «Полуночное» Свердловской области из 2534 трудармейцев полностью одетых было всего 797 человек, не имели чего-либо из одежды 990 человек, не имели обуви 537 человек, вообще не имели ни одежды, ни обуви 84 человека.

Не менее драматично складывалась ситуация и с продовольственным обеспечением личного состава рабочих колонн и отрядов. Снабжение мобилизованных немцев осуществлялось едва ли не в последнюю очередь, что и обусловливало затруднения с питанием в рабочих колоннах.

Особенно острая нехватка продовольствия отмечалась зимой 1942 - 1943 гг. 25 октября 1942 г. заместитель Наркома внутренних дел Круглов дал указание начальникам исправительно-трудовых лагерей запретить выдачу мобилизованным немцам хлеба более 800 г в сутки на человека, независимо от процента выполнения производственного задания. Это делалось «в целях экономии расходования продуктов и хлеба». Были снижены нормы обеспечения и по другим продуктам: рыбы - до 50 г, мяса - до 20 г, жира - до 10 г, овощей и картофеля - до 400 г в сутки. Но даже заниженные нормы питания практически никогда полностью не доводились до рабочих по различным причинам: от отсутствия продовольствия и до злоупотребления должностных лиц, организовывавших питание.

В зависимости от выполнения планового задания нормы питания разделялись на три вида («котла»). Норма № 1 - уменьшенная - предназначалась для тех, кто не выполнял производственные задания. Норму № 2 получали те, кто выполнял эти задания на 100 - 150 %. По норме № 3 - увеличенной - питались те, кто перевыполнял производственные задания более чем на 150 %. Количество продуктов по нормам значительно отличалось друг от друга. Так, норма № 1 была ниже нормы № 3 по картофелю и овощам в 2 раза, по мясу и рыбе более чем в 2 раза, по крупе и макаронам в 3 раза. По сути дела, питаясь по первой норме, человек находился на грани истощения и мог только поддерживать свои силы, чтобы не умереть голодной смертью.

Приём пищи трудармейцами осуществлялся в помещениях, большей частью не подходивших для столовых. Малая пропускная способность этих помещений, значительная нехватка посуды усугубляла ситуацию. К примеру, на шахтах Северная и Южная комбината «Кемеровуголь» трудармейцы вынуждены были стоять в очереди по три часа, чтобы получить свою скудную порцию пищи, и всё из-за того, что в столовой шахты Северная было всего 8 столов и 12 мисок, в столовой шахты Южная всего 8 мисок.

Трудности в организации питания вынуждали руководство наркоматов прибегать к неординарным мерам. 7 апреля 1943 года всё тот же Круглов издал директиву, в которой отмечался факт массового ухудшения физического состояния «спецконтингента» лагерей и строек НКВД. Предлагалось принять экстренные меры к «оздоровлению». В качестве одной из таких мер было приказано «организовать сбор щавеля, крапивы, других дикорастущих, могущих быть немедленно использованными в качестве заменителей овощей». Сбором травы предписывалось заниматься ослабленным и инвалидам.

Конечно же все эти предпринимавшиеся меры не могли кардинально решить продовольственные проблемы «Трудармии».

Тяжёлые условия труда, плохое питание, вещевое снабжение и отсутствие элементарных жилищно-бытовых условий поставили тысячи мобилизованных немцев на грань выживания. Отсутствие полных статистических данных затрудняет точное определение количества трудармейцев, умерших от голода, холода, болезней и нечеловеческих условий труда за всё время существования рабочих колонн в годы войны. Но и отрывочные сведения позволяют сделать заключение о довольно высоком уровне смертности.

Таблица 8.4.4

Число трудармейцев, умерших в 1942 - 1944 гг.

Как видно из таблицы 8.4.4, особенно высоким он был в рабочих отрядах и колоннах при лагерях и стройках НКВД. За 1942 год из 115 тыс. трудармейцев там умерло 11874 человека или 10,6 %. В дальнейшем в этом наркомате наблюдалось снижение смертности мобилизованных немцев и к 1945 г. она составила 2,5 %. Во всех других наркоматах, использовавших труд немцев, абсолютное количество умерших было меньше, чем в НКВД, однако там из года в год смертность росла.

В отдельных рабочих колоннах на объектах НКВД смертность в 1942 году значительно превышала среднюю по наркомату. Особенно «отличились» 4 лагеря НКВД: Севжелдорлаг - 20,8 %; Соликамлаг - 19 %; Тавдинлаг - 17,9 %; Богословлаг - 17,2 %. Наименьшая смертность была в Волжлаге - 1,1 %, Краслаге - 1,2 %, Востураллаге и Умальтлаге - по 1,6 %.

Основными причинами высокой смертности являлись неполноценное питание, тяжёлые жилищно-бытовые условия, перенапряжение на работах, отсутствие медикаментов и квалифицированной медицинской помощи. В среднем один врач и два средних медицинских работника приходились на тысячу мобилизованных немцев, не считая заключённых и вольнонаёмных рабочих. В докладной записке начальника Вятлага НКВД отмечалась возросшая смертность трудармейцев: с 5 случаев в марте 1942 г. до 229 - в августе этого же года, назывались основные виды заболеваний, которые приводили к смертельным исходам. В основном это были заболевания, связанные с тяжёлым физическим трудом при недостаточным питании - пелагра, сильное истощение, болезни сердца и туберкулёз.

К концу войны началась постепенная демобилизация из рабочих колонн многодетных немок. По докладу начальника отдела спецпереселений НКВД полковника Кузнецова, в рабочих колоннах находилось 53 тыс. женщин-немок. Из них у 6436 в местах их мобилизации оставались дети. По одному ребёнку возрастом до 12 лет имели 4304 женщины, по 2 - 1739, по 3 - 357, по 4 - 36 немок.

На некоторых предприятиях руководство вынуждено было создавать свои интернаты для немецких детей. Например, такой интернат существовал при заводе № 65 Наркомата боеприпасов. В нём проживало 114 детей в возрасте от 3 до 5 лет. Зимняя одежда и обувь у детей полностью отсутствовала и потому они были лишены возможности прогулок на свежем воздухе. Многие дети совершенно босые и голые целыми сутками проводили время в постелях под одеялами. Почти все имели признаки рахита. Изолятор для больных детей в интернате отсутствовал, и заболевшие инфекционными болезнями - корью, свинкой, скарлатиной, чесоткой - находились вместе со здоровыми. В столовой интерната имелось только три кружки и чай дети пили из тарелок, в которых кушали первое и второе блюда.

Положение трудармейцев во многом зависело ещё и от отношения к ним руководства объектов, на которых они работали. Оно было неодинаковым. Где-то доброжелательным, где-то равнодушным, а где-то неприязненным и жестоким, вплоть до физического оскорбления.

14-летняя Роза Штекляйн, работавшая на заводе № 65 Наркомата боеприпасов, одетая только в потрёпанное рваное платье и порванный ватник, с голыми коленками, без белья в мороз и стужу ежедневно ходила на завод туда и обратно по 5 км. Она систематически перевыполняла нормы, тем не менее, за 4 месяца получила за работу только 90 руб. Начальник цеха на её просьбу помочь талонами на дополнительный хлеб ответил грубым окриком: «Ступай к своему Гитлеру за хлебом». На этом же заводе имелись случаи злоупотребления хлебом в цехах, когда мастера незаконно удерживали у себя хлебные карточки, чтобы принудить людей к явке на работу, а затем выдавали не карточки, а талоны на дополнительный хлеб, норма по которым была значительно ниже, чем по карточкам.

В приказе по государственному каменноугольному комбинату «Кузбассуголь» от 5 февраля 1944 года отмечалось, что некоторые заведующие шахт и начальники участков допускают «хулигански грубое отношение к немцам вплоть до нанесения всевозможного рода оскорблений и даже избиений».

На комбинате «Кемеровуголь» начальник шахты Бутовка Харитонов, проводя общее собрание рабочих шахты 23 января 1944 года, на котором присутствовали и мобилизованные немцы, в своём выступлении огульно ругал всех рабочих-немцев, заявляя, что они «являются врагами русского народа» и что их нужно заставлять работать и без наличия у них спецодежды: «Мы их и голыми заставим работать».

Несмотря на приведённые выше факты, всё же многие руководители, вольнонаёмные рабочие, большинство местного населения не только относились к мобилизованным немцам доброжелательно, но нередко даже помогали им, делясь хлебом и другими продуктами. Многие директора заводов и начальники строек охотно брали к себе рабочих специалистов из рабочих колонн.

По свидетельству многих бывших трудармейцев отношение к немцам со стороны местного населения держалось под пристальным вниманием органов НКВД. Всех, кто хоть раз замолвил за них слово или помог в чём-либо, вызывали в парткомы и органы НКВД, где им втолковывали, что они не патриоты своей Родины, так как связываются с врагами народа. Особенно сильное давление оказывалось на мужчин и женщин любой национальности, если они вступали в брак с немцем или немкой. Для таких людей движение по служебной лестнице было закрыто. И всё же смешанных браков, в которых один из супругов был немец, в годы войны совершалось немало.

В Тагиллаге НКВД в 1942 - 1945 годах под карцер была приспособлена старая часовня, обнесённая колючей проволокой. Трудармейцы дали ей название Тамара - по имени русской девушки, на свидание к которой отлучился молодой трудармеец, за что ему и была предоставлена «честь» первым освоить этот карцер.

Многие бывшие трудармейцы-немцы добрым словом вспоминают генерал-майора Царевского, назначенного в начале 1943 года начальником Тагилстроя НКВД. При этом отмечаются как его высокая требовательность, так и гуманное отношение к людям. Именно он спас от голода и истощения уцелевших после невыносимо трудной зимы 1942 - 1943 годов мобилизованных немцев.

В то же время ужас внушал трудармейцам Челябметаллургстроя его начальник генерал-майор Комаровский. По его злой воле расстрелы трудармейцев за малейшие провинности стали в лагере обыденным явлением.

Сами трудармейцы по-разному оценивали своё положение Старшее поколение воспринимало «Трудармию» как очередное звено в длинной цепи различного рода репрессивных антинемецких кампаний, проводившихся при советской власти. Людей помоложе, воспитанных на социалистической идеологии, больше всего задевало то, что их, советских граждан, коммунистов и комсомольцев, лишили возможности защищать родину с оружием в руках, незаслуженно отождествили с немцами Германии и обвинили в пособничеству агрессору. Эти люди всеми своими поступками, поведением, активным трудом пытались убедить представителей власти в своей лояльности, надеялись, что вот-вот ошибка будет исправлена, справедливость восстановлена.

По инициативе партийно-комсомольского актива проводился сбор средств в помощь Красной Армии. На строительстве Богословского алюминиевого завода трудармейцы к каждому празднику от своей скудной дневной нормы отдавали по 200 г хлеба, чтобы потом из качественной муки испечь печенье и отправить на фронт в подарок бойцам. Там же рабочими-немцами было собрано свыше двух миллионов рублей на вооружение Красной Армии. Эта инициатива не осталась не замеченной в высшем руководстве страны. В телеграмме, направленной в адрес трудармейцев Богословстроя и подписанной самим Сталиным, говорилось: «Прошу передать рабочим, инженерно-техническим работникам и служащим немецкой национальности, работающим на БАЗстрое, собравшим 353783 рубля на строительство танков и 1 миллион 820 тысяч рублей на строительство эскадрильи самолётов мой братский привет и благодарность Красной Армии». Телеграмма явилась свидетельством невольного признания руководством страны, в том числе И. Сталиным, высокого патриотического духа значительной части рабочих немецкой национальности, трудившихся в рабочих отрядах и колоннах. Этот дух сохранялся, несмотря на унижения, оскорбления человеческого и гражданского достоинства, чинившиеся официальной властью.

Немало немцев на протяжении всех лет «Трудармии» являлись передовиками производства, участвовали в стахановском движении. Так, например, только в тресте «Кемеровуголь» по результатам социалистического соревнования среди трудармейцев в марте 1944 года имелось 60 стахановцев и 167 ударников. Неоднократно отмечались случаи присвоения трудармейцам звания «Лучший по профессии». В частности, Анжеро-Судженские городские партийные, советские, профсоюзные и хозяйственные органы в марте 1944 г. присвоили звание лучшего лесодоставщика треста «Анжероуголь» немцу Шлейхеру, выполнявшему норму на 163 %.

Если одна, значительная по численности, часть трудармейцев активным трудом и высокими показателями на производстве пыталась доказать властям свою лояльность и патриотизм, надеясь, что в результате власти изменят своё негативное отношение к советским немцам, то другая, тоже не малая, - свою обиду, протест против допущенной несправедливости, тяжёлых унизительных условий труда и жизни выражали противоположными по характеру действиями: дезертирством, отказом от работ, открытым сопротивлением насилию и т. п.

  • Директива оперативного отдела ГУЛАГа НКВД начальникам оперативно-чекистских отделений исправительно-трудовых лагерей НКВД. 6.08.1942.

Дезертирство трудармейцев из рабочих колонн имело достаточно широкий размах. По данным НКВД, в 1942 году только из лагерей и со строек этого ведомства было совершено 160 групповых побегов. В частности, в августе 1942 года из Усольского лагеря НКВД дезертировала группа немцев в количестве 4 человек. Подготовка к побегу велась в течение нескольких месяцев. «Организатор побега Лайк приобрёл фиктивные документы, которыми снабдил участников группы». В октябре 1942 года из ремонтно-механического завода Тагильского лагеря НКВД дезертировало на автомашине 6 мобилизованных немцев. Перед побегом дезертиры собирали среди своих товарищей по работе пожертвования на побег, главным образом деньги.

Большую часть беглецов вылавливали и возвращали в лагеря, передавая их дела на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР, что влекло за собой, как правило, высшую меру наказания. И всё же за 1942 год 462 дезертировавших трудармейца так и не были пойманы.

При поимке дезертировавших групп трудармейцев имелись отдельные случаи оказания ими вооружённого сопротивления задерживавшим их подразделениям внутренних войск. Так, при задержании группы трудармейцев, совершивших побег из Богословлага, «таковые оказались вооружёнными финскими ножами и самодельными кинжалами и, оказывая сопротивление... пытались убить пом. командира взвода оперативного дивизиона».

О том, что в ряде рабочих колонн немцы серьёзно готовились к побегам и при необходимости готовы были оказать сопротивление, свидетельствуют вещи, которые находили у них при обысках. В массовом порядке изымались ножи, кинжалы, отточки, топоры, ломы и тому подобные предметы, а в одном из лагерей НКВД у трудармейца был даже обнаружен пистолет системы «Наган» с семью патронами к нему. Находили также карты, компаса, бинокли и др.

В 1943 году дезертирство трудармейцев приобрело ещё большие масштабы

В отличие от лагерей и строек НКВД, на объектах всех других наркоматов очень чётко просматривается зависимость дезертирства от условий труда и жизни трудармейцев. С предприятий наркомата боеприпасов в 1943 году дезертировал едва ли не каждый четвёртый трудармеец. Уже отмечалось, что на комбинате № 179 Наркомата боеприпасов, находившемся в Новосибирской области, рабочий отряд располагался в бывшем лагерном пункте Сиблага НКВД, колонны трудармейцев охранялись во время следования на комбинат и назад. Тем не менее, за 1943 год оттуда сбежал 931 человек - больше половины общего количества немцев, трудившихся на этом комбинате. Аналогичная ситуация имела место на заводах № 65 и 556, где по результатам инспектирования предприятий Наркомата боеприпасов отмечались «совершенно неудовлетворительные бытовые условия и плохую организацию трудового использования» на отмеченных нами трёх предприятиях. В то же время на заводах № 62, 63, 68, 76, 260, при более или менее сносных условиях жизни трудармейцев, дезертирство отсутствовало.

Расширению масштабов дезертирства способствовали имевшие место факты, когда руководители предприятий, колхозов, МТС принимали на работу дезертировавших из рабочих отрядов и колонн мобилизованных немцев, не спрашивая у них документов.

Власти умело противодействовали «негативным проявлениям» со стороны трудармейцев, применяя суровые меры наказания, фабрикуя на них «контрреволюционные» дела, формируя и используя широкую агентурно-осведомительскую сеть в трудармейской среде.

О надуманности и сфабрикованности дел красноречиво свидетельствует следующий пример. В Бакальском лагере НКВД доблестные чекисты ликвидировали «повстанческую организацию, именовавшую себя «Боевой отряд». Были арестованы бригадир Дизер, бывший капитан дальнего плавания, бригадир механических мастерских Вайнгуш, бывший инструктор Союза виноградарских хозяйств, Франк, бывший агроном, и другие. «Участники организации подготавливали вооружённый побег из лагеря с целью перехода на сторону немецких оккупационных войск. В пути следования к фронту организация готовилась взрывать мосты на железнодорожных магистралях с тем, чтобы затормозить подвоз снабжения для Красной Армии».

«Повстанческую организацию» вскрыли также и в Волжлаге НКВД. «Для получения оружия участники этой организации намеревались установить связь с немецкими оккупационными войсками. С этой целью подготавливался побег из лагеря 2 - 3 участников группы, которые должны были пробраться через линию фронта к фашистам».

«Повстанческие» и «диверсионные» группы из трудармейцев были «обнаружены» и «ликвидированы» также в Ивдельлаге, Тагиллаге, Вятлаге, на других объектах НКВД, а также на ряде шахт и предприятий гражданских наркоматов. Так, новосибирские чекисты, опираясь на агентурную сеть, настряпали кучу дел: «Гунны» - о «профашистской повстанческой организации»; «Термисты» - о шпионаже в пользу германии; «Фрицы» - о «фашистской агитации», а также «Гансы», «Алтайцы», «Геррика», «Кроус» и многие другие.

Привлекались к ответственности и бывшие фронтовики, которые позволяли себе рассказывать людям правду о реальном положении на фронтах в начальный период войны. Над трудармейцем 2-го рабочего отряда Челябметаллургстроя НКВД Кремером летом 1942 года был устроен показательный суд за то, что он рассказывал своим товарищам о кровопролитных боях и больших потерях при отступлении нашей армии летом 1941 года, о том, что враг был вооружён до зубов, а у наших солдат не было даже патронов. Кремера обвинили в распространении ложных сведений о ходе войны, в саботаже и приговорили к расстрелу.

В целом о количестве и характере «преступлений», совершавшихся трудармейцами, можно судить на примере привлечённых в лагерях НКВД к уголовной ответственности немцев. Так, только в четвёртом квартале 1942 года в Вятлаге к уголовной ответственности был привлечён 121 немец, в том числе за «контрреволюционные преступления» - 35, хищения - 13, «контрреволюционный саботаж» (отказ от работы, членовредительство, сознательное доведение себя до истощения) - 32, дезертирство - 8 трудармейцев.

Как видим, трудармейцы были очень разными и не похожими друг на друга людьми по своим взглядам и убеждениям, по отношению к той ситуации, в которой они оказались. И в этом, как представляется, нет ничего удивительного. Ведь в рабочих отрядах и колоннах встретились и работали бок о бок люди, у которых общим были национальность, язык, чувство обиды и горечи за своё унизительное положение, однако до войны они проживали в разных регионах, принадлежали к различным социальным, профессиональным и демографическим группам, исповедовали разную религию, либо были атеистами, по разному относились к советской власти, неоднозначно оценивали режим в Германии. Пытаясь найти из невыносимо тяжёлого положения, в котором оказались, свой, как представлялось каждому, единственно правильный выход и определяя таким образом свою судьбу, все они жили надеждой на удачу, на то, что судьба окажется к ним благосклонной, что кошмар войны, лагерной рабской жизни рано или поздно кончится.

Политико-правовое признание «Трудармии», как формы участия советских граждан в обеспечении победы над агрессором, произошло лишь на рубеже 1980 - 1990 гг., то есть спустя четыре с лишним десятилетия после окончания войны. Многие трудармейцы не дожили до этой поры.

Как большевики во время Гражданской войны использовали армейские части для борьбы с экономическим кризисом


Созданная вскоре после Октябрьской революции РККА - Рабоче-Крестьянская Красная армия - не только воевала, но и была рабочей в прямом смысле этого слова. Речь идет о так называемых трудовых армиях, существовавших в годы гражданской войны. Обычно интересующиеся историей слышали о них, но не более того. И мало кто знает, как возникли эти необычные армии, сколько их было, на каких «трудовых фронтах» они действовали и чем конкретно занимались.

«Освободившиеся армии употребить на организацию производства…»

К концу 1919 года большевики сумели разгромить армии Колчака, красные части заняли Урал и большую часть Сибири. На огромных пространствах востока страны организованное сопротивление белых распадалось и агонизировало, главным врагом большевистской власти в этой части страны становилась полная хозяйственная разруха и анархия.

Экономика свелась к нерегулярному обмену, транспорт почти не функционировал, города и села выживали как могли, дееспособные органы власти отсутствовали. На этом фоне полного хозяйственного и государственного коллапса только Красная армия представляла собой функционирующий механизм, единственную организованную силу на огромном пространстве в три тысячи верст от Перми до Иркутска.

Поэтому не случайно именно у красных командиров, разгромивших Колчака, зародилась мысль об использовании войск на Урале и в Сибири для решения чисто экономических задач. 10 января 1920 года в адрес Ленина и Троцкого поступила телеграмма от командования 3-й армии Восточного фронта с предложением «освободившиеся армии употребить на организацию производства и восстановление транспорта».

«Наша армия, - писал Ленину и Троцкому командарм Михаил Матиясевич, бывший полковник царской армии из дворян Смоленской губернии - первая из освободившихся от военной охраны; она насчитывает десятки тысяч вполне здоровых людей, тысячи специалистов, тысячи и сотни коммунистов, крепко спаянных боевой жизнью, искушенных в делах управления массами. По счастливой случайности, армия находится в таком районе, откуда именно только и возможно начать восстановление хозяйства: Челябинская, Тобольская, Екатеринбургская губернии имеют избытки продовольствия, имеют топливо, под боком Сибирь, изобилующая продовольствием… Урал имеет металл, руду - это район с неисчерпаемыми возможностями в отношении развития тяжелой индустрии. Именно только отсюда, став твердо ногой, мы можем вывести из тупика наше хозяйство... Эта задача легче всего выполнима, если на желдорогах ввести военный режим на манер армейского, в отношении продовольствия ввести армейскую систему снабжения…»

Командующий 3-й армии, кстати, участник Русской-японской и Первой мировой войн, предлагал высшему руководству большевиков «Обратить все силы и средства 3-й армии на восстановление транспорта и организацию хозяйства». Отправленную из Омска 10 января 1920 года телеграмму сразу прочитали и оценили в Кремле.

Уже на следующий день, 11 января 1920 года, в штаб 3-й армии пришла ответная телеграмма народного комиссара по военным делам Троцкого: «В принципе, считаю ваш план вполне правильным, могущим иметь огромные последствия, особенно в переходных условиях недавно завоеванных Урала и сибирских районов... Надеюсь, что вам будет предоставлена широкая возможность принести Советской республике пользу на чисто хозяйственном фронте».

Еще через день, утром 12 января, командованию 3-й армии телеграммой ответил сам Ленин: «Вполне одобряю ваши предложения. Приветствую почин, вношу вопрос в Совнарком. Начинайте действовать при условии строжайшей согласованности с гражданскими властями, все силы отдавая сбору излишков продовольствия и восстановлению транспорта»

Через сутки, в 8 часов вечера 13 января 1920 года на заседании советского правительства - Совета народных комиссаров - Владимир Ленин лично доложил о планах преобразования одной из разгромивших Колчака армий в «Первую революционную армию труда». Так на территории еще воюющей Советской России возникла трудовая армия.

Руководство партии большевиков ухватилось за идею использования армейский частей и вообще военных принципов организации для решения не только боевых, но и сугубо экономических задач. В условиях гражданской войны, разрухи экономики и государственного аппарата такая «милитаризация труда» становилась единственным способом быстро восстановить и наладить работу железных дорог и ряда ключевых отраслей.


Фото группы командиров армий труда, принимающих парад 2-ой Московской Военно-инженерной школы, 30 апреля 1922 года

Поэтому переформирование 3-й армии в трудовую решили сделать примером для дальнейших действий. Уже 15 января 1920 года наркомвоен Троцкий лично написал «Приказ-памятку по 1-й революционной Армии Труда», по сути, настоящий манифест будущих трудовых армий. На следующий день этот приказ был опубликован для всей страны в газете «Правда».

«3-я армия выполнила свою боевую задачу, - писал Троцкий, - Но, проникнутая сознанием долга, она не хочет терять времени даром. Оставаясь боевой силой, грозной врагам рабочего класса, она превращается в то же время в революционную армию труда… Голодающим рабочим Петрограда, Москвы, Иваново-Вознесенска, Урала и всех других промышленных центров и районов необходимо продовольствие. Главной задачей 1-й революционной армии труда является планомерный сбор всех избытков хлеба, мяса, жиров, фуража, точный учет собираемых продовольственных запасов, энергичное и быстрое их сосредоточение к заводам и станциям железных дорог…

Промышленность нуждается в топливе. Важнейшей задачей революционной армии труда является рубка и распилка леса… Надвигается весна -
время полевых работ. Наши истощенные заводы выпускают пока еще мало новых сельскохозяйственных орудий. Зато на руках у крестьян есть немало старых орудий, нуждающихся в починке. Революционная армия труда предоставит свои мастерские и своих кузнецов, слесарей, столяров для ремонта сельскохозяйственных орудий и машин.

Свернуть до последних пределов тыл. Всех лишних - на передовую линию трудового огня! Работу начинайте и оканчивайте, где возможно, под звуки социалистических гимнов и песен, ибо ваша работа - не рабский труд, а высокое служение социалистическому».

Семь трудовых армий

Штаб «1-й Революционной армии труда» (1-й РАТ, как ее именовали в то полюбившее аббревиатуры время) расположился в центре промышленного Урала в Екатеринбурге. Показательно, что председателем Революционного военного совета 1-й трудовой армии стал сам Лев Троцкий. Зимой и весной 1920 года он несколько раз приезжал на Урал, не раз выступая с речами перед коммунистами и «трудармейцами», как отныне стали называть красноармейцев из состава трудовых армий. Штаб 1-й РАТ издавал собственный журнал «Серп и Молот» и газету «Красный набат».

В то время единственным источником металла для Советской России был именно Урал, так как главный дореволюционный центр металлургии Донбасс в 1919–1920 годах почти непрерывно был ареной жестоких боев и практически не работал. Поэтому главной задачей для «1-й революционной армии труда» стало именно обеспечение деятельности уральских металлургических производств.

К моменту начала работ 1-я РАТ включала три стрелковых и одну кавалерийскую дивизию и различные вспомогательные части - всего 119 543 солдата и командира, из них 90 тысяч было переведено «на труд». Большинство зимой и весной 1920 года работали на восстановлении железных дорог и заготовке дров. Почти 5000 бойцов отправили добывать уголь на Челябинских копях, но в феврале 1920 года только 600 из них смогли приступить к работе - остальные не имели одежды и обуви. Из собранных по всей армии специалистов сформировали отряды для ремонта паровозов и железнодорожных вагонов.

Уже в апреле 1920 года часть бойцов 1-й РАТ вновь вернулась от работы к винтовке - их перебросили на Западный фронт в связи с начавшимся большим наступлением поляков. Однако до конца 1920 года свыше 40 тысяч «трудармейцев», подчиненных жесткой военной дисциплине, работали на Урале.

«1-я Революционная армия труда» действительно стала первой из подобных формирований - до конца весны 1920 года по ее примеру создали ещё пять трудовых армий. Второй по дате рождения стала «Петроградская трудовая армия».

Бывшая столица Российской империи в годы гражданской войны пережила фактически первую в своей истории блокаду (о которой ранее уже рассказывала читателям «Русская Планета»), Петроград отчаянно нуждался не только в продовольствии, но и в топливе. В городе даже разобрали часть домов на дрова для отопления. Поэтому по замыслу большевиков части 7-й Красной армии, только что отразившие наступление на Петроград белых войск генерала Юденича, должны были стать новой трудовой армией, чтобы ударными темпами обеспечить заготовку дров и любого другого доступного в окрестностях топлива.

В марте 1920 года численность «Петроградской армии труда» достигала 65 тысяч человек. Ее бойцы не только рубили лес на дрова в ближайших местностях вокруг Петрограда, но и занимались добычей торфа и горючих сланцев для обогрева замерзающего и голодающего города.

Третьей трудармией стала «Украинская трудовая армия», решение о ее создании было принято 21 января 1920 года. Фактическим главой этой армии стал «особоуполномоченный Совета обороны» Иосиф Сталин.

Будущий всесильный диктатор СССР тогда был лишь одним из ряда высших руководителей партии большевиков, и при попытке сформировать свою Украинскую трудовую армии («Укрсовтрудармию» - в документах тех лет) он столкнулся с проблемой, что для ее создания невозможно выделить ни одной дивизии, так как все они заняты или войной с махновцами или боями с белыми на крымском Перекопе. «Укрсовтрудармию» Сталину пришлось формировать из различных запасных полков, буквально выдернутых с разных фронтов и военных округов.


Только в марте 1920 года Украинская трудовая армия получила одну стрелковую дивизию, но уже в апреле половину ее солдат снова забрали на фронт. Поэтому до конца 1920 года «Укрсовтрудармия» оставалась относительно немногочисленной - около 20 тысяч человек. Лишь с ноября 1920 года, после разгрома белых войск Врангеля и прекращения войны с Польшей, численность Украинской трудовой армии станет расти. В декабре 1920 года специально для работ по восстановлению Донбасса из состава «Укрсовтрудармии» выделят отдельную Донецкую трудовую армию. И к началу 1921 года, в Украинской трудармии будет 67 тысяч красноармейцев, а в Донецкой - 48 тысяч.

Четвертой по дате создания стала так называемая «Трудовая железнодорожная армия» - ее создали 7 февраля 1920 года из различных армейских и тыловых частей, разбросанных в треугольнике между городами Орёл, Харьков и Царицын. Как говорилось в приказе о формировании данной трудовой армии, ее создали «для улучшения работы Юго-Восточных железных дорог и для повышения производительности труда по ремонту паровозов и вагонов».

Армию формировали из военнопленных только что разбитых белых частей Деникина и мобилизованных специалистов-железнодорожников. Прежде всего, армия должна была обеспечить функционирование железных дорог, связывающих Москву с Донбассом и Северным Кавказом. Весной 1920 года в армии числилось чуть более 6 тысяч «трудармейцев», но к концу года их было уже свыше 25 тысяч.

20 марта 1920 года из частей Кавказского фронта образована пятая трудовая армия - «Кавказская трудовая армия». Её штаб расположился в городе Грозном и главной задачей этой трудармии стало восстановление нефтедобывающих предприятий на Северном Кавказе. Летом того года «Кавказская трудовая армия» насчитывал всего 15 тысяч красноармейцев.

Шестой в апреле 1920 года возникла «Вторая революционная армия труда» (2-я РАТ). Эта армия работала на территории современных Самарской, Саратовской, Волгоградской и Оренбургской областей, а также восстанавливала и охраняла железные дороги, ведущие из России в Туркестан (современные Казахстан и Среднюю Азию).

Некоторое время в состав 2-й РАТ входила знаменитая 25-я стрелковая дивизия, которой до своей гибели командовал Василий Чапаев. Помимо «чапаевцев», в состав «Второй революционной армии труда» входило несколько национальных татарских полков. На июнь 1920 года 2-я РАТ насчитывала почти 50 тысяч красноармейцев.

Царский генерал во главе большевистских трудармий

Для руководства деятельностью всех трудовых армий в общероссийских масштабах 9 мая 1920 года Реввоенсовет под руководством Троцкого создал так называемую «Центральную комиссию по трудовому применению Красной армии и флота», сокращенно - «Центрвоентрудкомиссию». Показательно, что председателем этого руководящего органа назначили не пламенного профессионального революционера, а профессионального военного инженера, возможно, самого профессионального в бывшей царской России.

Возглавивший все трудовые армии большевиков 59-летний бывший генерал-майор императорской армии Алексей Петрович Шошин до 1917 года по праву считался ведущим специалистом по военному строительству. В конце XIX столетия он строил все российские крепости на границе с Германией, с 1910 года именно Шошин проектировал и руководил строительством самых мощных укреплений царской России - фортов Владивостокской крепости.


Алексей Шошин

В 1914 году, с началом Первой мировой войны, Владивосток стал основным портом России, через который шла большая часть поставок военных грузов из-за рубежа. Именно военный инженер Шошин руководил работами по расширению Владивостокского порта и увеличению пропускной способности железных дорог на Дальнем Востоке.

С 1915 года генерал Шошин командовал строительством дорог и укреплений на германском фронте. Осенью 1917-го, во время отступления русской армии, он руководил эвакуацией военных складов и заводов из Прибалтики. Через несколько месяцев, уже после Октябрьской революции, когда армия практически развалилась, Алексей Шошин организовал и провел эвакуацию складов и военных запасов Северного фронта в глубокий тыл страны - в Ярославскую губернию.

Именно это спасенное Шошиным позволило большевикам в 1918 году обеспечить снабжение только что созданной Красной армии при минимальном производстве на военных заводах. Показательно, что генерал-майор Шошин, будучи убеждённым монархистом, в итоге поддержал большевиков, видя в них единственную политическую силу, способную спасти страну от распада. Осенью 1918 года он стал Инспектором инженерных войск РККА, а с мая 1920-го возглавил все трудовые армии советской России.

Последней из трудармий по времени создания стала «Сибирская трудовая армия», сформированная 17 января 1921 года из предназначенных к сокращению военных частей. К началу 20-х годов в рабочих посёлках и на железных дорогах и так малолюдной Сибири был острый дефицит рабочей силы. После массовых мобилизаций мировой и гражданской войны и после отъезда немецких и австро-венгерских военнопленных (ранее широко использовавшихся на различных работах) рабочих рук не хватало.

«Сибирская трудовая армия» должна была смягчить этот дефицит во время переходного периода от гражданской войны к мирной жизни. Летом 1921 года в этой трудармии работало свыше 48 тысяч бойцов, объединенных в пять отдельных бригад, располагавшихся в Кузбассе, Семипалатинске, Томске, Красноярске и Иркутске.

Всего за 1920–1921 годы было создано восемь трудовых армий: 1-я Революционная армия труда на Урале, Петроградская трудовая армия, Украинская и Донецкая трудовые армии, Железнодорожная трудовая армия, 2-я Революционная армия труда в Поволжье, Кавказская трудовая армия на Северном Кавказе и Сибирская трудовая армия.

К концу гражданской войны в общей сложности около 300 тысяч красноармейцев одновременно являлись «трудармейцами», то есть солдатами-работниками трудовых армий. Их деятельность была самой разнообразной.

Так, весной 1920 года «Трудовая железнодорожная армия» начала свою работу с организации раздачи еды для железнодорожников из армейских полевых кухонь. Ранее ситуация со снабжением железных дорог была просто катастрофической - например, за весь январь 1920 года железнодорожники Воронежа получили в качестве оплаты за свой труд чуть более одного килограмма хлеба. Полевые кухни «Трудовой железнодорожной армии» буквально спасали их от голодной смерти.

Затем командиры этой трудармии занимались организацией контроля и учета на железных дорогах, соединявших Москву с Украиной и Кавказом. Для чего представители трудармии сопровождали буквально все вагоны и паровозы, замеряя расходы воды и топлива, время движения между станциями, время погрузки и разгрузки составов. На основе этих «военно-полевых» исследований вводились новые нормы движения и расхода топлива. Например, к концу гражданской войны норма расхода топлива для одного паровоза составляла 120 пудов на 100 верст пути - за превышение этой нормы железнодорожников штрафовали, а за экономию, наоборот, выдавали премии.

В июне 1920 года «Железнодорожная трудовая армия» получила дополнительное экстренное задание - своими силами увеличить выпуск военной формы для частей РККА, воюющих на польском и врангелевском фронтах. Для этого трудармейцы организовали реквизицию всех швейных машин на территории Воронежской губернии - всего за несколько недель число швейных машин в мастерских трудармии увеличилось со 100 до 1200 штук, а выпуск обмундирования в итоге за два месяца вырос более чем в семь раз.

Трудовые армии: от лаптей до государственной власти

Трудармейцев периодически направляли на самые разные работы, вплоть до сбора дубовой коры для дубления кож, из которых изготавливались сапоги и седла для красной конницы. Деятельность Украинской трудовой армии началась с того, что в феврале 1920 года армия собрала для рабочих Донбасса 6 тысяч шинелей, 3 тысячи штанов, 7 тысяч пар различной обуви и 35 тысяч пар лаптей.

Фактически сразу по окончании масштабных боевых действий гражданской войны именно трудовые армии во многих районах страны - в Донбассе, на Северном Кавказе, в отдельных регионах Сибири, Урала и Поволжья - организовывали не только первичное восстановление экономики, но и вообще всю мирную жизнь.

Несколько лет революций и гражданской войны полностью ликвидировали все органы государственной власти, фактически разрушили и так не слишком развитые системы здравоохранения, транспорта и связи. И именно деятельность трудовых армий для многих регионов страны стала рубежом, с которого стартовало восстановление мирной жизни.

При этом роль трудовой армии не сводилась только к примитивному физическому труду, вроде рубки леса и ремонта дорог - эта деятельность, помимо скромного хозяйственного результата, давала и немалый пропагандистский эффект. Появление такой армии, с ее дисциплиной и пусть скудным, но гарантированным армейским пайком, для уставшего от анархии и разрухи населения символизировало возвращение настоящей государственной власти, озабоченной восстановлением страны и развитием ее хозяйственной жизни.


Агитационный плакат художника Николая Кочергина, 1920 год

После нескольких лет разгула полевых командиров, генералов и атаманов, в сфере экономики занимавшихся лишь реквизициями (по сути, грабежами), деятельность трудовых армий сама по себе становилась лучшей агитацией в пользу устойчивости и легитимности советской власти.

Поэтому, кроме чисто экономических задач, трудовые армии вынужденно решали самые разнообразные задачи по организации мирной жизни. В ряде регионов Сибири и Кавказа именно штабы трудармий занимались организацией местных органов власти, а особые отделы этих армий организовывали местные органы милиции. Военные трибуналы трудармий судили не только провинившихся красноармейцев, но разбирали уголовные и гражданские дела местного населения, создавали будущие районные и городские суды. Лазареты трудовых армий сначала начинали лечить не только бойцов, но и местных жителей, а потом самой жизнью превращались в местные больницы.

Например, с весны 1920 года Кавказская трудовая армия занималась организацией всей жизни на нефтяных промыслах города Грозного и железных дорогах Терского края. По состоянию на 31 мая 1920 года продовольственные пайки со складов трудовой армии получали 30 525 военных, 13 161 рабочий нефтепромысел, 35 051 члена семей рабочих и еще 29476 жителей Грозного, тогда населенного в основном русским населением.

Рабочие грозненских нефтепромыслов и местной железной дороги также получали из армейских запасов гимнастерки, шаровары и кожу на сапоги. Помимо этого, Кавказская трудовая армия фактически организовала всю систему здравоохранения в регионе. Санитарная часть трудармии, ранее лечившая раненых на фронтах гражданской войны, организовала больницу для работников нефтеперегонных заводов, очень большую по тем временам городскую больницу на 500 коек и даже родильный дом в городе Грозном. Трудовая армия организовала и особые «прививочные отряды», проводившие профилактическую вакцинацию от холеры и оспы не только военных, но и гражданского населения.

Вся эта разнообразная деятельность велась одновременно с решением основных задач Кавказской трудовой армии по восстановлению добычи северокавказской нефти и обеспечению ее транспортировки в центральную часть России. В частности, эта трудармия восстановила разрушенный чеченцами еще в 1917 году трубопровод из Грозного в Махачкалу (тогда город Петровск). А ведь помимо чисто хозяйственных работ солдаты трудовой армии регулярно участвовали в охране и обеспечении безопасности региона, где в 1920–1921 годах активно действовало множество разнообразных и хорошо вооруженных банд.

В этих непростых условиях 25 тысяч бойцов Кавказской трудовой армии, занятых на восстановительных работах и охране нефтепромыслов, сумели на протяжении 1920 года дать 20% всей нефти, поступившей в том году на заводы центральной части России. Донецкая трудовая армия тогда же обеспечила добычу и поставку 12% от общего количества угля, добытого в том году на всей территории страны.

За 1920 год трудовые армии обеспечили 20% всех заготовок продовольствия в Советской России, нарубили 15% всех использованных в стране дров, погрузили и разгрузили 8% всех использованных в том году железнодорожных вагонов, обеспечили 10% производства военной формы. Это лишь неполный перечень результатов деятельности примерно 300 тысяч красноармейцев, на протяжении 1920 года участвовавших в работе семи трудовых армий.

«Применение труда в форме трудовых частей должно уменьшаться…»

После ликвидации основных фронтов гражданской войны, решением советского правительства от 30 марта 1921 года все трудовые армии были переданы в подчинение Наркомата труда. Возглавляемую бывшим царским генералом Шошиным «Центральную комиссию по трудовому применению Красной армии» расформировали и вместо неё создали Главное управление трудовых частей Республики при Народном комиссариате труда. Начальником этого управления стал 29-летний большевик Михаил Хлоплянкин. До революции он, будучи студентом экономического факультета Московского коммерческого института, вступил в подпольную организацию социал-демократов, а с 1920 года был начальником штаба Украинской трудовой армии.

Окончание гражданской войны, восстановление мирной жизни и начатая «новая экономическая политика» (НЭП) предопределили массовое сокращение Рабоче-крестьянской красной армии вообще и трудовых армий в частности. 17 апреля 1921 года появился приказ Троцкого № 810 о демобилизации из состава трудовых армий военнослужащих старше 26 лет. Красноармейцы в возрасте от 20 до 22 лет переводились в строевые части РККА, в составе трудовых армий оставались лишь солдаты 1896–1897 годов рождения, то есть в возрасте от 23 до 25 лет. Это сократило общую численность трудовых армий с примерно 250 до 140 тысяч человек.

С 22 по 25 апреля 1921 года в Москве прошло совещание командного состава трудовых армий, присутствовали представители Сибирской, Украинской, Кавказской и 1-й (Уральской) трудовых армий. Это была первая большая попытка в масштабах всей страны обобщить и проанализировать опыт использования воинских частей на «трудовом фронте».

С учетом опыта гражданской войны на совещании решили, что наиболее удобной единицей трудовых частей является отдельная рота численностью 340 человек. Из них не более 40 должны заниматься обеспечением быта и охраной, а остальные работать. От двух до восьми рот составляли рабочий батальон, а от четырех до восьми батальонов - отдельную трудовую бригаду

Показательно, что представители трудовых армий хорошо понимали пределы эффективности «милитаризации труда» в условиях завершающейся гражданской войны. В постановлении, принятом на этом совещании, указывалось, что трудовые армии «не являются нормальной формой организации труда, т.к. в их природе - в организации, порядке комплектования заложены причины малой производительности, что делает использование труда в виде воинских частей наименее выгодным по сравнению с прочими формами использования труда» в мирное время.

Командиры трудовых армий справедливо отметили, что только война и полная хозяйственная разруха заставили прибегнуть к «наиболее тяжелой форме принуждения - к организации труда в виде воинских частей». Совещание постановило: «Применение труда в форме трудовых частей должно постепенно уменьшаться по мере улучшения объективных условий для трудящихся и заменяться другими формами организации труда».

Официально эти люди считались свободными, но на деле их быт практически ничем не отличался от быта заключенных. Жили, как правило, в бараках. Не хватало теплой одежды, белья, постельных принадлежностей, обуви, не говоря уже о продовольствии.

Смертность среди трудармейцев была очень высокой. В основном умирали от дистрофии, проще говоря, недоедания, так как паек был очень скудным.

Так, из 120 тысяч трудармейцев, работавших на заводах Южного Урала, к концу войны остались в живых чуть более 34 тысяч человек. Умерших тайно по ночам хоронили в общих могилах без документов. Не устанавливали даже табличек, что впоследствии сильно затруднило работу поисковых отрядов.

Вот выдержка из воспоминаний поволжского немца Вилли Гебеля, родившегося в 1925 году в селе Кеппенталь и мобилизованного в ноябре 1942 года на Гремячинское угольное месторождение: «Каждое утро из бараков выносили одного-двух покойников. Особенно запомнился мне январь 1943 года. Мороз достиг минус 53 градусов. Два дня всем строителям разрешили остаться дома. Позже чуть потеплело до минус 49, и тогда какой-то начальник приказал всех вывести из барака на очистку железнодорожного пути вблизи шахты. Вышли более 300

человек. Каждый третий, вернувшийся со снегоуборки, обморозил руки или ноги. Работники медсанчасти не имели права освободить от работы даже сильно обмороженных. А на работу они не в силах были ходить, и их немедленно лишали пайки хлеба и горячего питания. Это было для ослабленных людей равносильно смерти. В итоге чьего-то головотяпства мы потеряли навсегда более сорока товарищей».