Главная · Советы по выбору · Ветхий Завет. Библейская критика

Ветхий Завет. Библейская критика

Страница 1 из 7

БИБЛЕЙСКАЯ КРИТИКА – научное изучение Священного Писания, входящее в состав исагогики. Под словом «критика» обычно понимается: а) разбор того или иного учения, книги и т.п. с целью показать их несостоятельность; б) рецензирование художественных произведений с точки зрения их мастерства и идейно-эстетических ценности; в) анализ первоисточника в плане его датировки, атрибуции (авторства), обстоятельств возникновения, литературных особенностей и т.д. Историческая наука и библеистика используют критику в третьем значении. Библейская критика хотя и ориентируется на мировоззренческие и конфессиональные предпосылки, но является областью науки, и церковь не предрешает ее выводов; церковное учение о боговдохновенности от них не зависит. Основоположниками библейской критики были Отцы церкви. Именно они первыми привлекли анализ языка и стиля авторов к вопросам атрибуции священных книг, рассматривали стилистические особенности книг Библии и их связь с определенными историческими обстоятельствами (Ориген, Юлий Африкан, Дионисий Великий, Иероним Блаженный и др.). Среди св. отцов существовали различные мнения об авторстве и времени написания книг Библии. В эпоху Средневековья развитие библейской критики приостановилось. Ее возрождение началось лишь в эпоху Ренессанса и Реформации. Существует четыре основных направления библейской критики: 1) текстуальная, которая занимается восстановлением наиболее раннего текста с помощью сличения древних рукописей Библии; 2) историческая, которая уточняет ход событий священной истории, изучая памятники материальной и духовной культуры библейских времен; 3) историко-литературная, иначе называемая «высокой» критикой; она посвящена вопросу об истоках, устных и письменных, священных книг, авторстве, датировке и истории формирования той или иной библейской книги; 4) литературная, которая занимается выяснением филологических и лингвистических особенностей священных книг (жанр, композиция, семантический анализ, лингвистические аспекты, литературные связи с древними памятниками). Считается, что духовное провозвестие Священного Писания как Слова Божьего не познается средствами библейской критики; оно открывается разуму, просвещенному верой, духу, который готов принять Слово Божье (в Новом Завете – керигму). Библейская критика исследует земную, человеческую сторону Священного Писания, богочеловеческую по своей природе, но и для уяснения духовного смысла Библии результаты библейской критики не безразличны. Они позволяют с возможной точностью уяснить: о чем говорят и чему учат боговдохновенные писатели. Предметом библейской критики с первых времен церкви служили как Ветхий, так и Новый Завет. Ветхозаветные книги были распространены среди христиан, главным образом, в греческом переводе семидесяти толковников (Септуагинта), в котором к книгам еврейского канона были присоединены и некоторые другие, да и в самых канонических книгах были сделаны прибавки. У новозаветных священных писателей встречаются цитаты из книг неканонических, даже апокрифических. Поэтому уже на первых порах для христианства возникла необходимость с точностью определить, какие именно из ветхозаветных писаний следует признавать священными или боговдохновенными. Еще в половине II в. сардийский епископ Мелитон с этой целью объезжал Палестину и тамошние церкви и отбирал неканонические книги. Тем не менее, до второй половины IV в. у многих церковных писателей встречаются ссылки на неканонические книги, как на Священное Писание (например, у Климента Александрийского – на книгу Премудрости Соломоновой, у Киприана – на книгу Товит). Ориген, например, не упоминает о двенадцати «малых» пророках, а неканонические книги Маккавейские ставит наряду с бесспорно входящими в состав канона. Не ранее, чем во второй половине IV в. церковь стала определять ветхозаветный канон согласно с тем, как он был установлен у евреев (Лаодикийский собор, Афанасий Великий, Епифаний). Еще более важно было решение вопроса о том, какие из новозаветных книг суть писания подлинно апостольские и имеют достоинство священных. Уже при апостолах возникли многие ереси, искажавшие апостольское писание пропусками и вставками или составлявшие свои сказания. Отсюда возникла необходимость отделить подлинные писания апостолов от тенденциозных еретических сочинений. Первым по времени памятником библейской критики подобного рода признается найденный в XVIII в. Мураторием составленный на Западе список священных книг, автор которого называет себя современником папы Пия I (140–154/155 гг.). Подобные же исследования встречаются у Феофила Антиохийского (ум. не ранее 181 г.), Татиана (ум. в 180 г.), Климента Александрийского (около 150–211/215 гг.), причем книги не подлинные прямо указываются по названиям (первоевангелие Иакова, евангелия Петра, Никодимово, от евреев, от египтян и т.д.).

Впервые систематический и обстоятельный разбор ряда библейских книг с целью выяснения их происхождения мы находим у великого философа-материалиста XVII века Бенедикта Спинозы , в его книге "Богословско-политический трактат" , вышедшей в 1670 г. Спиноза натолкнулся на одно очень туманное высказывание Ибн-Эзры [еврейский писатель и богослов Ибн-Эзра XI века - Ю.К.] в его комментариях к Второзаконию: "За Иорданом и проч., лишь только уразумеешь тайну двенадцати - и Моисей написал также закон. И ханаанеин тогда был на земле; на горе божией будет открыто; потому также вот постель его - постель железная; тогда узнаешь истину ". На первый взгляд кажется, что здесь какая-то бессмыслица, пустой набор слов. Но ведь Ибн-Эзра сулил истину тому, кто разгадает загадку! Спиноза хотел найти истину и дал свое решение этой загадки. Разберем его и посмотрим, в какой мере оно правдоподобно.

1. "За Иорданом..." Второзаконие начинается словами о том, что Моисей говорил "всем израильтянам за Иорданом"[Второзаконие, гл.I, ст.1.]. Имеется, конечно, в виду восточный берег Иордана, тот, с которого израильтяне пришли и с которого переправились на западный берег, в Ханаан, а не внутренний, ханаанский берег, так как Моисей, по Библии, не переходил Иордана, а умер на его восточном берегу. Но если написано, что Моисей говорил "за Иорданом", значит, сам писавший в это время находился по эту сторону Иордана, на западном его берегу. Значит, рассуждал Спиноза, Моисей никак не мог написать Второзаконие. Вот почему Ибн-Эзра многозначительно указывает на слова "за Иорданом".

2. "Тайна двенадцати..." Эту тайну Спиноза толкует следующим образом. В Библии несколько раз говориться, что весь закон Моисеев был написан по окружности алтаря, а алтарь этот состоял, как принято считать в раввинской литературе, из двенадцати камней. Много ли можно написать, вернее начертать, выбить, на двенадцати камнях? Во всяком случае текст пяти библейских книг, которые считаются Моисеевыми, никак не уместиться на этих двенадцати камнях. Следовательно, говорит Спиноза, Моисеев закон был несравненно меньше, чем Пятикнижие. Значит, Пятикнижие в целом не должно приписываться Моисею.

3. "И написал Моисей закон..." Это слова из Второзакония [Там же, гл.XXXI, ст.9.]. Зачем бы стал Моисей писать о себе в третьем лице? Казалось бы, он должен был сказать о себе: "я написал закон!" Значит, не он писал эти слова, а кто-то другой.

4. "Ханаанеин тогда был на земле..." Эти слова из первой книги Пятикнижия, из книги Бытия [Бытие, гл.XII, ст.6.]. Если сказано, что {тогда был} ханаанеин в этой стране, значит, имеется в виду, что теперь его там нет. А ханаанеи были изгнаны из своей страны евреями, как говорится в Библии, после смерти Моисея. Следовательно, рассуждает Спиноза, эти слова были написаны не Моисеем, а кем-то другим и после смерти Моисея, когда "ханаанеина" в Ханаане уже не было. Значит, даже книга Бытия не может вся приписываться Моисею.

5. "Гора божия..." Это тоже из книги Бытия [Там же, гл.XXII, ст.14.]. Речь идет о горе Мория. Но название божией гора Мория получила только после того, как было решено построить на ней храм, а это было сделано, как рассказывается в Библии, много позже после смерти Моисея. Значит, Моисей не мог называть ее божией и это место книги Бытия тоже написано не Моисеем.

6. "Постель его - постель железная..." Это из книги Второзакония [Второзаконие, гл.III, ст.11.], в которой рассказывается о том, как евреи, предводительствуемые Моисеем, победили царя Васанского Ога. После рассказа об этом событии следует ссылка на "одр", т.е. кровать побежденного царя: "вот, одр его, одр железный, и теперь в Равве, у сынов Аммоновых" [Там же].

Спиноза указывает на то, что так можно говорить только о событиях, происходивших давно. В подтверждение он еще ссылается на другую библейскую книгу - II книгу Самуила (в русских изданиях Библии книги Смауила называются I и II книгами Царств). Там рассказывается, что царь Давид взял с боем город Рабат (Равва), принадлежавший аммонитянам. Найти одр царя Ога евреи могли в Рабате (Равве) только после завоевания этого города. Значит, ссылка Второзакония на то, что {одр} находится в Рабате (Равве), может относиться не ко временам Моисея, а к значительно более поздним временам царя Давида. Значит, не Моисеем написано и это место Пятикнижия.

Так разгадал Спиноза загадочное место у Ибн-Эзры. Надо признать, что это сделано им достаточно логично. В одном пункте, правда, содержится ошибка. Когда Спиноза говорит о горе Мория, он, как и Ибн-Эзра, неправильно толкует библейский текст: в Библии говорится не "на горе божией", а "на горе бог является". Но поскольку Ибн-Эзра переводил это место так же неправильно, как и Спиноза, то ошибка здесь роли не играет. Очевидно, Спиноза правильно разгадал мысль Ибн-Эзры: она заключается в том, что {не Моисею принадлежит авторство Пятикнижия.}

Почему же Ибн-Эзра прямо не сказал этого, а облек свою мысль в форму темной и причудливой загадки? Он боялся обвинений в ереси и преследований со стороны раввинов. Так объясняет дело Спиноза и добавляет к этому, что сам он не побоится открыто высказать истину. Спиноза убежден в том, что Пятикнижие написано не Моисеем. И в доказательство этого он дополняет соображения Ибн-Эзры по этому вопросу рядом своих собственных доказательств.

Много раз в Пятикнижии говорится о Моисее в третьем лице: бог говорил с Моисеем, Моисей вышел к народу, Моисей сделал то-то и т.д. Может быть, это просто условная манера изложения? Может быть, в древнееврейской литературе вообще была принята такая форма письма? Есть ведь и теперь некоторые литературные условности, например, автор нередко говорит о себе "мы считаем" или "мы писали об этом" вместо "я считаю", "я писал"... Но в других местах того же Пятикнижия Моисей говорит о себе в первом лице! Например, во II главе Второзакония мы находим несколько таких фраз: "И сказал мне господь " . Эти слова содержатся в ст.2,9,17. Значит, не было такого правила или обыкновения писать о себе в третьем лице. Поэтому можно заключить, что написанное о Моисее в третьем лице принадлежит не ему, а кому-то другому.

Больше того, подчеркивает Спиноза, Моисею даются в Пятикнижии такие характеристики, которых он сам себе не мог давать. Например, в книге Числ говорится:

Во Второзаконии сказано, что "Моисей человек божий" [Второзаконие, гл.XXXIII, ст.1.] и что "не было более у Израиля пророка такого, как Моисей " [Там же, гл.XXXIV, ст.10.]. Трудно представить себе, чтобы человек сам так расхваливал себя.

Некоторые местности именуются в Пятикнижии не теми именами, которые они носили во времена Моисея, а теми, которые они получили значительно позднее. Например, в книге Бытия [См. Бытие, гл.XIV, ст.14.] говорится о том, что Авраам преследовал врагов до Дана. А в книге Судей мы находим упоминание о городе Дане в такой связи: одно из "колен Израилевых", а именно Даново, устроило набег на город Лаис "против народа спокойного и беспечного " , перебило население, разрушило город. "И построили {снова} город и поселились в нем. И нарекли имя городу: Дан, по имени отца своего Дана " [Книга Судей Израилевых, гл.XVIII, ст.27-29.]. Это рассказывается о событиях, которые были не только после смерти Моисея, но и значительно позже смерти его преемника Иисуса Навина. Мог ли Моисей в книге Бытия писать о городе, который был построен через столетия после его смерти?!

Много и других доводов привел Спиноза в доказательство того, что Пятикнижие написано не Моисеем. Мы не будем все их излагать. Если же читателя заинтересует этот вопрос, он может обратиться к "Богословско-политическому трактату" . Укажем только на то обстоятельство, отмеченное Спинозой, что в Пятикнижии подробно описывается смерть Моисея. Мы приведем это описание:

Как же может человек так описывать свою собственную смерть и те события, которые после нее происходили?

Общий вывод Спиноза делает такой: "...Из всего этого яснее дневного света видно, что Пятикнижие было написано не Моисеем, но другим, кто жил много веков спустя после него " [Бенедикт Спиноза, Избранные произведения, т.II, Госполитиздат, М. 1957, стр. 130-131.]. Историческое существование Моисея как личности Спиноза не отрицал. Он считал, что Моисей действительно когда-то жил, руководил древними евреями и даже написал какие-то книги. Но это были, полагал Спиноза, не те книги, которые составили Пятикнижие, а какие-то другие. Часть их текста, видимо, не дошла до нас, а некоторые отрывки могли быть включены в Пятикнижие. Но в целом считать автором Пятикнижия Моисея Спиноза решительно отказывался.

Так кто же этот автор? И был ли он один или Пятикнижие является коллективным произведением? На этот вопрос Спиноза также пытался дать обоснованный ответ, соответствующий историческим фактам и требованиям здравого размышления.

Рассматривая ряд книг Ветхого Завета, следующих после Пятикнижия, Спиноза заметил, что у них много общего с Пятикнижием. Прежде всего они все написаны не теми людьми, которым приписывается их авторство. Не Иисус Навин был автором книги Иисуса Навина, не сами судьи были авторами книги Судей Израилевых, не пророк Самуил написал книгу, которая называется его именем. Чем это можно доказать?

В книге Иисуса Навина рассказывается о его смерти и о последующих событиях. Но сообщать о том, как евреи похоронили его, как после его смерти они почитали бога Яхве, только пока были живы старейшины, знавшие Иисуса, сам Иисус, конечно, не мог. В книге Судей часто упоминается, что в те времена, о которых там говорится, у евреев еще не было царей. Очевидно, это писали тогда, когда цари у евреев уже были. Между тем эпоха царей была в истории еврейского народа {после} эпохи судей. Значит, книга Судей была написана не судьями. То же относится и к книге Самуила, и к подавляющему большинству других книг Ветхого Завета.

Для решения вопроса о том, кто был действительным автором или авторами основных книг Ветхого Завета, Спиноза считал очень существенным следующее наблюдение: во всех книгах Пятикнижия, а также в книгах Иисуса Навина, Судей, Руфи, Самуила (в русских изданиях Библии книги Самуила называются I и II книгами Царств) и Царей (в русских изданиях - III и IV книги Царств) чувствуется определенная преемственная связь - каждая последующая начинается с того, чем кончается предшествовавшая. Через все книги проходит единая нить: "...Все эти книги клонят к одному, именно: научить изречениям и постановлениям Моисея и доказать их посредством хода событий " [Бенедикт Спиноза, Избранные произведения, т.II, стр.135.]. Из этого Спиноза делает вывод о том, что все они были составлены одним и тем же человеком, "желавшим написать об иудейских древностях от первого их начала до первого разрушения города" [Там же, стр.134.] (Иерусалима. - И.К.). И этим человеком, полагал Спиноза, был не кто иной, как пророк Ездра, именем которого в Ветхом Завете названы три небольшие книги. (В православный канон включена только одна.)

Высказывая это предположение, Спиноза ссылается на некоторые "солидные данные", на которых основано его предположение. Что это за данные?

В книге Неемии рассказывается о том, что первосвященник Ездра в Иерусалиме при огромном стечении народа "от рассвета до полудня " читал вслух закон Моисея. Спиноза считает, что это было не все Пятикнижие, а только Второзаконие, в котором устанавливаются правила поведения верующих иудеев, ибо Ездра в обстановке разброда после вавилонского плена был больше всего заинтересован в наведении общественного порядка и, возможно, пытался сделать это при помощи внушения народу правил и заповедей Второзакония. Спиноза считает возможным, что Ездра же и написал текст оглашенного им закона. А после того, как он пустил Второзаконие в ход, возникла необходимость в его обосновании. Тогда, говорит Спиноза, Ездра "приложил старание к тому, чтобы написать всю историю еврейской нации, т.е. от сотворения мира до окончательного разорения города (Иерусалима. - И.К.). В нее он вставил в своем месте и эту книгу Второзакония " [Там же, стр.137.]. Таким образом, согласно Спинозе, иудейский первосвященник Ездра написал сначала своего рода свод законов - Второзаконие, а потом освятил его при помощи дополнительно составленных остальных книг.

Это не значит, по мнению Спинозы, что Ездра сам сочинил все эти книги. До него многое было написано другими авторами, но не было соединено вместе, не было расположено в определенной системе. Ездра "собрал истории из разных авторов, а иногда просто списал и оставил их потомкам еще не проверенными и не приведенными в порядок " [Бенедикт Спиноза, Избранные произведения, т.II, стр.138.]. Сопоставляя отдельные места текста, Спиноза находит огромное количество несогласованных между собой всевозможных противоречий и несообразностей. Мы не можем дать здесь подробное изложение этой части книги Спинозы, но вот несколько примеров.

В XXXVIII главе книги Бытия рассказывается история о том, как сын праотца Иакова Иуда согрешил со свей снохой Фамарью. По времени это событие относится к промежутку между отводом Иосифа в Египет и отправлением туда Иакова со всем семейством. Этот промежуток, согласно Библии, не может считаться большим, чем 22 года. А за это время, по Библии же, произошли такие события: Иуда женился, у него родился сын, вырос, женился на Фамари, умер; после этого на ней женился его младший брат, который тоже умер; Иуда сошелся со снохой, она родила ему двоих сыновей, из которых один тоже успел стать отцом; и все это за 22 года! Сопоставляя различные даты книги Бытия, Спиноза приходит к выводу, что Иакову должно было быть 84 года, когда он женился на Лиии, что Дине было едва 7 лет, когда она претерпела насилие от Сихема, что Симеону и Левию было 11-12 лет, когда они перебили всех жителей этого города и разграбили их достояние.

Спиноза находит в тексте Ветхого Завета много пропусков, разрывов в изложении, много повторений и параллельных мест. Если прибавить еще ко всему этому наличие мест, прямо противоречащих одно другому, то получится чрезвычайно беспорядочная картина. Раввины и комментаторы Библии много раз пытались согласовать ветхозаветные противоречия, объяснить беспорядок в библейском изложении, но так как это невозможно сделать, сохранив учение о божественности Библии, то подобные попытки ни к чему не привели. "...Раввины, - писал Спиноза, - совершенно безумствуют; комментаторы же, которых я прочел, бредят, выдумывают и, наконец, совершенно искажают самый язык "[Там же, стр.143-144.]. Они толкуют библейские тексты самым произвольным образом, чтобы только придать им смысл. Спиноза бросает вызов всем комментаторам Библии: пусть они объяснят ветхозаветные несуразности без насилия над языком и здравым смыслом, и, если найдется такой, говорит он, "я тотчас протяну ему руки, и будет он для меня великим оракулом " [Бенедикт Спиноза, Избранные произведения, т.II, стр.144.]. Но такого не нашлось и не найдется!

Как же сам Спиноза объяснял противоречия и несогласованности в основных книгах Ветхого Завета? Ведь, казалось бы, если их составил один автор (Ездра), то противоречий не должно быть. Спиноза считал, что Ездра просто по каким-то причинам не сумел или не успел провести соответствующую редакционную работу, чтобы свести концы с концами во всех отдельных сочинениях, включенных им в один свод. Может быть, говорит он, ему помешала преждевременная смерть, может быть, здесь действовали какие-то другие, оставшиеся неизвестными, причины. Во всяком случае, Ездра не довел до конца свою редакционную работу, а так как книги были признаны священными и подвергать их переработке было нельзя, то все противоречия и несуразности так в них и остались.

Что касается самих трех книг, которые формально именуются книгами Ездры, то Спиноза считал, что они Ездре не принадлежат, ибо были написаны через много лет после его смерти. Мы не будем вдаваться во все подробности рассуждений Спинозы по этому вопросу, укажем только на вывод, к которому он пришел: "Мы утверждаем, - писал Спиноза, - что эти четыре книги, именно: Даниила, Ездры (три книги Ездры Спиноза рассматривает как одну. - И.К.), Есфири и Неемии, были написаны одним и тем же историком "[Там же, стр.156.]. За отсутствием достаточных данных Спиноза не решает вопрос о том, кем они были написаны; он лишь предполагает, что материалом для составления этих книг должны были служить летописи, или "временники", ведшиеся писцами или историографами, которых содержали иудейские цари при иерусалимском храме.

Ряд подобных соображений высказал Спиноза и по поводу остальных книг Ветхого Завета, включая все книги пророков и псалмы. В отношении же всего канона ветхозаветных книг философ сделал предположение, что он был составлен поздно - во времена Маккавеев, т.е не раньше середины II века до н.э. Таким образом, не только по поводу авторства и даты написания отдельных книг Ветхого Завета, но и по поводу составления всего ветхозаветного канона Спиноза опроверг утверждения как еврейских раввинов, так и христианских богословов, призывающих верить в древность ветхозаветных книг и в их принадлежность Моисею, Иисусу Навину и другим почитаемым церковью личностям. Не все утверждения Спинозы полностью подтвердились позднейшими исследованиями. Но самый метод исследования Библии, примененный великим философом, имел огромное значение. Спиноза тщательно изучал текст каждой библейской книги, сопоставлял между собой содержание отдельных книг и всех ветхозаветных книг в целом с историческими материалами и в конце концов делал выводы, основываясь не на авторитете Писания, считавшегося священным, а на здравом смысле и логике.

От Спинозы до Велльгаузена .

Следующим крупнейшим библейским критиком, выводы которого мы будем здесь излагать, был Юлиус Велльгаузен. В своих исследованиях он опирался на достижения ряда своих предшественников: за двести с лишним лет, отделявших его от Спинозы, библейская критика обогатилась многими достижениями.

В начале XVIII века немецкий лютеранский пастор из г.Гильдесгейма Г.Б. Виттер , составляя комментарии к Библии, заметил, что, как уже отмечалось, в первых книгах древнееврейского подлинника Ветхого Завета бог далеко не всегда именуется одним и тем же именем: иногда он называется Яхве , в других случаях - Элохим [Не только во времена Виттера, но и долго после него имя Яхве неправильно писалось и произносилось как Иегова. Сравнительно недавно было установлено правильное написание этого имени - Яхве]. Он обратил внимание также на то, что в Ветхом Завете есть много повторений, причем каждое из них представляет собой новый вариант, в деталях отличающийся от прежнего изложения. Обо всем этом он написал в изданном им в 1711 г. комментарии к Библии. Однако работа Виттера прошла незамеченной и его современниками и последующими поколениями; к тому же Виттер не сделал из замеченных им фактов никаких серьезных выводов. Только через полвека известный французский врач Жан Астрюк , занимавшийся как любитель исследованием библейского текста, сделал важное открытие, которое и опубликовал в 1753 г. в своей книге " Предположения о тех самостоятельных источниках, какими, по-видимому, пользовался Моисей для составления книги Бытия".

Так же, как и Виттер, Астрюк заметил чередование имен Яхве и Элохим. Оказалось, что в главе I книги Бытия бог называется только Элохим, с главы II до главы V он именуется Яхве или двойным именем Яхве-Элохим. В главе V имя Яхве исчезает, потом опять появляется только в первой половине VI главы. Это обстоятельство навело Астрюка на серьезные размышления.

Можно было бы еще предположить, что бога одновременно называли двумя именами. Называют же его господом или еще как-нибудь! Но оказалось, что двум именам в Библии соответствуют различные варианты сказаний и что, если разделить те части книги Бытия, в которых бог называется Яхве, и те части, в которых он называется Элохим, получатся два самостоятельных изложения. Очевидно, рассудил Астрюк, здесь соединены два разных источника: один принадлежит автору, называвшему бога Элохим, другой написан человеком, употреблявшим имя Яхве. Первого автора он назвал элохистом, второго - яхвистом. Помимо того, Астрюк находил в книге Бытия еще ряд мелких источников, играющих сравнительно второстепенную роль; таких он насчитывал около десяти.

Вывод Астрюка относительно двух основных источников книги Бытия явился очень важным и плодотворным открытием, легшим в основу всего дальнейшего развития библейской критики.

В начале XIX века немецкий исследователь де Ветте сделал открытие, относящееся к последней части Пятикнижия - Второзаконию [Книге де Ветте вышла в 1805 г.]. В IV книге Царств [См. главы XXII-XXIII.], как известно, рассказывается о том, что в царствование Иосии первосвященник Хелкия нашел в храме книгу Закона и что эта книга была немедленно принята к руководству в иудейском религиозном культе. Царь Иосия на основании требований этой книги централизовал культ Яхве в иерусалимском храме и уничтожил все святилища на горах, все священные рощи и все жертвенники, находившиеся не в иерусалимском храме. Де Ветте обратил внимание на то, что именно книга Второзакония предписывает такую централизацию культа и такие мероприятия в отношении языческих культов. Он сделал на основании этого вывод о том, что книга Второзакония и была той книгой Закона, которую первосвященник Хелкия принес царю Иосии как найденную якобы в храме. Совершенно резонно де Ветте предположил, что никакой находки здесь не было и что храмовые служители под руководством первосвященника сами написали эту книгу. Оказалось нетрудно установить и дату обнародования книги Второзакония - 621 год до н.э. Это открытие явилось отправной точкой для установления времени написания других книг Пятикнижия.

Следующим важным шагом в этом отношении было установление времени написания всех элементов Пятикнижия, содержащих "закон ".

Уже в 30-х годах прошлого (19-го) века два ученых - Фатке в Берлине и Рейсс в Страсбурге - независимо друг от друга пришли к выводу о том, что церковная точка зрения относительно времени появления "закона" неправильна.

Как известно, эта точка зрения заключается в том, что прежде всего бог дал Моисею закон - десять заповедей , а за ними и все остальные предписания, содержащиеся в Пятикнижии; только потом будто бы были написаны книги Иисуса Навина, Судей, Царств , книги пророков . Фатке и Рейсс обратили внимание на то обстоятельство, что в подавляющем большинстве этих книг, появившихся якобы после "закона", на самом деле нет ничего, свидетельствующего о том, что их действующие персонажи уже знали "закон". Жизнь израильтян описана в этих книгах так, как будто они совершенно не руководствуются предписаниями "закона" и даже ничего о нем не знают. Из этого с достаточной очевидностью следует, что до этого времени такого полного "закона" еще не было и что он, следовательно, был написан после "исторических" книг и книг пророков. Фатке опубликовал свой вывод в книге "Религия Ветхого Завета" (1835 г.), а Рейс даже не решился напечатать свою книгу, боясь преследований со стороны блюстителей интересов религии. Выступление Фатке тоже осталось в значительной мере незамеченным, тем более что сам автор, опасаясь за свою безопасность и ученую карьеру, не настаивал особенно на своих выводах и вообще больше к этому вопросу не возвращался.

Только через тридцать с лишним лет, в 60-х годах, ученики Рейсса - Граф и Кайзер обнародовали результаты работ своего учителя. Одновременно с ними выступил и голландский ученый Кюэнен, который поддержал вывод о позднем происхождении "закона" и, помимо того, обосновал положение о том, что многие исторические повествования Ветхого Завета тоже были написаны значительно позднее, чем это утверждает церковь.

Это было новым серьезным ударом по церковной версии происхождения книг Ветхого Завета. Оказалось, что Моисеева закона, который был якобы вначале дан евреям, не существовало до самого вавилонского плена, т.е. до начала VI века. Это значит, что и автором основной части Пятикнижия никак нельзя считать Моисея, если он даже и существовал в действительности, а не является плодом религиозной фантазии.

Вопрос о книгах Пятикнижия, содержащих Моисеев закон, стал привлекать особо пристальное внимание исследователей. Как явствует из предыдущего, в составе Пятикнижия было выделено три элемента: Яхвист, Элохист и Второзаконие. В научной литературе эти три элемента стали обозначатся условными буквами: Яхвист - латинской буквой J , Элохист - буквой E , Второзаконие - буквой D (первая буква греческого слова "девтерономиум ", означающего "второзаконие"). Так как Элохист (E) составлял бо льшую часть Пятикнижия, то он называется еще и основным, или первоначальным, источником. Яхвист (J) носит преимущественно повествовательный характер, а в остальных двух источниках содержится главным образом законодательный материал. В 1853 г. немецкий богослов Гупфельд выделил из текста Библии (частично из первоначального источника, частично из Яхвиста) новый элемент, который он назвал Младшим элохистом. Следующий крупный исследователь - Граф в 1869 г. высказал предположение, что Старший элохист оказывается на самом деле по времени младшим, так как он был создан и включен в Библию после вавилонского плена и является, таким образом, самым поздним элементом Пятикнижия.

Опираясь на все эти достижения библейской критики, особенно на предположение Графа о позднем происхождении Старшего элохиста, в 1878 г. выступил с книгой "Введение в историю Израиля" немецкий ученый Велльгаузен (1844-1918).11

Юлиус Велльгаузен

В научном исследовании Библии Велльгаузен сыграл исключительную роль. До сих пор его выводы о последовательности и времени написания главных книг Ветхого Завета лежат в основе исследования Библии. Как и большинство библейских критиков буржуазных стран, Велльгаузен не был атеистом; он был протестантским богословом. Когда вышло в свет его "Введение в историю Израиля", он был лишен профессорской кафедры богословия и стал преподавателем древневосточных языков. Разберем основные выводы, сделанные Велльгаузеном в результате его исследований.

Излагаемые в Ветхом Завете повествования о патриархах, об исходе евреев из Египта, странствовании их по пустыне и т.д. завершаются не приходом их к Иордану, чем кончается Пятикнижие, а завоеванием Палестины и оседанием в ней, о чем рассказано в книге Иисуса Навина . На этом основании Велльгаузен стал рассматривать как целое не Пятикнижие, а Шестикнижие, т.е. Пятикнижие вместе с книгой Иисуса Навина. Этот подход имел не только формальный, но и принципиальный характер, ибо он означал, что для научного анализа не имеет никакого значения церковное учение о Пятикнижии как цельном произведении, принадлежащем одному автору: речь должна идти не о Моисеевом Пятикнижии, а о безымянном Шестикнижии.

Так же как и его предшественники, Велльгаузен выделял в качестве отдельного произведения Второзаконие, происхождение которого было установлено де Ветте. В остальном тексте Шестикнижия он находил как нечто целое "основной источник", или Элохист . "Эта часть Шестикнижия , - писал он, - характеризуется склонностью к числу и мере, схематизмом, застывшим педантическим языком, постоянными повторениями одних и тех же выражений и оборотов, которые почти не встречаются в древнейшем еврейском языке. Благодаря этим резко выраженным характеристическим чертам, ее можно очень легко и без ошибки узнать "[ Ю. Велльгаузен, Введение в историю Израиля, СПБ 1909, стр.5. ]. В "основной источник" Велльгаузен включал всю книгу Левит , большую часть книги Числ , а также ряд глав книг Бытие и Исход . По содержанию эта часть Ветхого Завета содержит преимущественно законодательство, относящееся к богослужению в скинии, служившей у кочевников-евреев храмом.

Для обозначения этого "основного источника" Велльгаузен предложил новое название - Жреческий кодекс , т.е. кодекс богослужебных и прочих законов, выработанный жрецами бога Яхве. Это название закрепилось в библейской науке и сокращенно обозначается латинской буквой P - первой буквой немецкого слова "Priesterkodex".

Жреческий кодекс составляет и по объему и по значению основной массив Шестикнижия. Как указывает советский исследователь Н.М. Никольский, в материале библейского законодательства Жреческий кодекс составляет 75 процентов, а в повествовательной части Ветхого Завета он дает нить, связывающую ее в одно целое. Велльгаузен и поставил своей задачей выяснить историю появления этой основной части Шестикнижия.

Церковное учение относит те части Библии, в которых содержится Жреческий кодекс, к наиболее раннему периоду истории евреев. Вначале, утверждают как иудейские, так и христианские церковники и богословы, Моисей дал евреям закон, обязательный для всех времен; на основе этого закона и развивалась потом история еврейского народа. Таким образом, евреи будто бы получили Жреческий кодекс уже в XIII веке до н.э., и с тех пор обязаны были следовать ему в своей частной и общественной жизни, особенно в отправлении религиозных обрядов. Велльгаузен проверил это обстоятельство на большом историческом материале и пришел к выводу, что Жреческий кодекс появился не в XIII веке, как этому учит церковь, а значительно позже. Приведем некоторые из его соображений по этому вопросу.

Если бы Жреческий кодекс был известен евреям так давно, то в книгах Судей, Царств, пророков упоминались бы его предписания, сама жизнь и быт евреев этого периода соответствовали бы этим предписаниям. Между тем жизнь еврейского народа в упомянутых ветхозаветных книгах изображается так, как будто они и не слыхали о том, что существуют требования и предписания Жреческого кодекса. Это особенно ясно видно на материале истории религиозного культа. (от редактора: как вы можете прочитать в книге Ричарда Эллиота Фридмана "Кто написал Библию?" , , в действительности жреческий кодекс был известен пророку Иеремии, который полемизировал с его положениями, и есть основания относить создание жреческого кодекса ко времени незадолго до вавилонского пленения и чуть раньше - во время царя Езекии)

Известно, что первоначально у древних евреев служение богам и, в частности, богу Яхве происходило в разных местах по всей стране - на высотах и в священных рощах, у жертвенников постоянных или сооружаемых для каждого отдельного случая. В дальнейшем культ централизовался настолько, что установилась практика богослужения в одном центре - в иерусалимском храме. Велльгаузен проследил, каким образом этот процесс централизации культа нашел отражение в Шестикнижии. Результаты оказались очень интересными.

В Яхвисте никакой централизации еще нет, множественность жертвенников и пунктов богослужения не встречает возражений; это понятно, ибо Яхвист является наиболее древним элементом Шестикнижия. Во Второзаконии выдвигается уже требование единства места богослужения, и это требование носит наступательный характер, провозглашается борьба против святилищ и жертвенников, находящихся вне храма; здесь видна вторая ступень развития. Наконец, в Жреческом кодексе о единстве места богослужения уже говорится, как о само собой разумеющемся, как о чем-то давно существующем. Ясно, что Жреческий кодекс выражает последний этап той эволюции, которую пережила ветхозаветная религия.

Этот вывод Велльгаузен проверяет на многих других материалах. Например, праздники, устанавливаемые Жреческим кодексом, несомненно, более позднего происхождения, чем праздники, устанавливаемые в Яхвисте и Второзаконии. То же относится и к такому вопросу, как организация духовенства. В древнейшие времена у евреев не было духовенства, отдельного от мирян. В дальнейшем появляются жрецы-левиты, потом выделяется верхушка жречества во главе с первосвященником, который не только возглавляет духовенство, но и претендует на главную роль в возникшем к этому времени еврейском государстве. Если проследить, как этот процесс отразился в Шестикнижии, то опять подтвердится положение о позднем происхождении Жреческого кодекса, ибо в нем впервые говорится о первосвященнике и жрецах. Даже в книгах Судей и Царств нет никакого намека на власть первосвященника, на преобладающее влияние жрецов в общественной жизни; "действительно влиятельными вождями народа являются судьи, люди совсем не духовного звания " [Ю. Велльгаузен, Израильско-иудейская религия. В сборнике "Из истории раннего христианства", М. 1907, стр.7.]. Значит, Жреческий кодекс появился позднее книг Судей и Царств.

В Жреческом кодексе предусматривается выполнение верующими такой массы обрядов, такого сложного молитвенного церемониала, который совершенно невозможно выполнять в пустыне, в условиях кочевой жизни. Из книг, относящихся к эпохе царей, не видно, чтобы этот церемониал даже тогда выполнялся. Он был, конечно, введен в значительно более поздний период. (о различиях между кодексами см. также статью - Различия Жреческого кодекса и Девтерономиста (Второзакония) ).

Велльгаузен рассмотрел под этим углом зрения и те книги Библии, которые следуют за Шестикнижием. Оказалось, что они в свое время подверглись определенной обработке в соответствии с законодательными книгами Шестикнижия, т.е. Второзаконием и Жреческим кодексом. При этом на более ранних из них, книгах Царств, лежит отпечаток требований Второзакония, а более поздние, Паралипоменон, явно обработаны в свете требований Жреческого кодекса. Это снова свидетельствует о том, что Жреческий кодекс представляет собой более позднюю ступень в законодательной части Библии, чем Второзаконие. А мы уже знаем, что, как доказал де Ветте, Второзаконие было написано около 621 г. до н.э. Когда же возник Жреческий кодекс?

В 586 г. до н.э., т.е. через 35 лет после появления Второзакония, вавилонский царь Навуходоносор взял Иерусалим и угнал верхушку еврейского народа в плен ("вавилонское пленение"). Велльгаузен считает, что именно в вавилонском плену и сформировался Жреческий кодекс. Когда большая часть жрецов была отправлена в плен, богослужение было прекращено, и, чтобы не забылся ритуал, его нужно было записать. Вначале этим занялся пророк Иезекииль, в книге которого записан обычный ритуал иерусалимского храма. Вокруг Иезекииля собралась большая группа жрецов, занимавшихся составлением "Закона". После восстановления храма в Иерусалиме и возвращения части евреев на родину богослужение возобновилось. Тогда составление Жреческого кодекса приобретало тем более важное значение. Поэтому работа над ним продолжалась. Когда в середине V века до н.э. Ездра и Неемия вернулись из Вавилона в Иерусалим во главе группы репатриантов, они привезли с собой и опубликовали книгу закона Моисеева. Об этом подробно и рассказано в библейских книгах Ездры и Неемия. Этой книгой Моисеева закона и был Жреческий кодекс.

Вспомним, что и Спиноза считал настоящим автором и по меньшей мере редактором-составителем Пятикнижия Ездру. Но у Спинозы это было только догадкой, Велльгаузен же обосновал ее достаточно вескими аргументами. Оказалось, таким образом, что только незначительная часть Пятикнижия была написана раньше VII века до н.э., Второзаконие появилось в 621 г., а большая часть остальных книг (Жреческий кодекс) - в 444 г., т.е. {почти на тысячу лет позже того времени, к которому относят церковники соответствующие части Пятикнижия.}

В середине и второй половине XIX века научное исследование Библии получило новый богатый материал благодаря археологическим раскопкам в Месопотамии и некоторых других ближневосточных странах.

3.888 Tidus пишет: «Здравствуйте! Я хотел бы задать вам ряд вопросов, которые очень тревожат меня. Я сейчас читаю книгу "Библейские Истории" автора Г. Гече. Это первая атеистическая книга, которую я решил прочитать. Признаюсь, что я ещё не дочитал её до конца, но уже хотелось бы услышать ваше мнение вот по каким вопросам. В книге Гече пытается "раскрыть несостоятельность представлений о "богодухновенности" библейских сказаний", доказать, что Библия - результат кропотливой работы человека и только человека, что Бог не имеет к ней никакого отношения. Гече говорит, что представления древних евреев о начале мира были почерпнуты из мифологии окружающих народов, но были интерпретированы авторами так, чтобы соответствовать сложившемуся у иудеев монотеизму (например, великий потоп - это литературная обработка одной из песен о Гильгамеше), утверждает, что в Библию просочился древний политеизм (выражается в том, что в ней есть упоминания о борьбе Яхве с древними морскими чудовищами (Рехавом, Таннином, Левиафаном), также Гече говорит, что о духовности Библии позаботились толкователи в более позднее время, что они, грубо говоря, выдумали участие Господа и Его чудеса в истории израильского народа. Мне бы хотелось услышать ваше мнение обо всём вышесказанном. Не подрывает ли это авторитет Библии? Я уверен, что для меня аргументы Гече кажутся убедительными всвязи с моей недостаточной осведомлённостью в этих вопросах. Так ли это? Знакомы ли вы с трудами Гече? Что можете о них сказать? Заранее спасибо! С нетерпением жду ответов на свои вопросы.»

Что сложнее: придумать гениальную идею или ее воплотить?

В современном мире видно, что идеи ценнее всего.

Так и тут: может, Моисей и знал о Гильгамеше.

Более того, думаю, что до нас дошел мизер из культурного наследия той эпохи.

Может быть, тот эпос был у них чем-то презренным, типа "мыльной оперы", а тогдашних шедевров мы никогда не узнаем.

Но, простите, миллион рабов с мятежным воякой (не богословом, поэтом или философом, заметьте) во главе, да чтобы придумали такую революционную вещь, как монотеизм?!

Это ни в какие ворота не лезет.

Не улавливаете противоречия? То совершенно феноменальным образом горсть рабов придумывает в корне отличную от цивилизованного окружения идею и ей одной живет, хотя формы широко заимствует (вот фантазер).

Но потом через эту "непробиваемую культурную оболочку" ПРОСАЧИВАЕТСЯ политеизм! Мило! Как заявил князь Потемкин драматургу Фонвизину, "умри, Денис, лучше не скажешь!"

Это не наука, друг мой, а оголтелая пропаганда: любой ценой дискредитировать авторитетный исторический источник.

И пропаганда, надо сказать, довольно кислая.

Повторюсь, что литературные влияния были всегда. Никто и никогда не живет на острове, а Израиль, который ходил из плена в плен, а в промежутках воевал и торговал, не может сравниться с Китаем, Японией или Тибетом.

Но феномен как раз в том, что, показывая мощь этих морских чудовищ, Библия нигде не намекает на их божественность.

Везде показано, что царь Тирский - прообраз Сатаны - сотворен Иеговой (), как сотворены Им Левиафан и Бегемот Тартара (Иов), и Иегова их на 100% контролирует и поставит на место в свое время.

Какая уж тут "борьба добра и зла", инь и ян! "Не верю", - сказал бы Станиславский.

По поводу переписывания.

Во-первых, благоговение евреев перед библейским текстом очевидно.

Каста масоретов (переписчиков) руководствовалась такой дисциплиной, что благодаря этим правилам современные рукописные (!) версии Библии, читаемые в синагогах, практически не отличаются от копий времен апостолов.

Во-вторых, не зафиксировано никаких попыток посягнуть на содержание текста. Его могли забыть, забросить в закрытом храме, потерять, сжечь, но переписывать - смысл?

Сменявшие друг друга царьки спешили утвердить свою власть здесь и сейчас, им было не до "славы в веках".

Разработка систематической мифологии царства характерна для империй, а Израиль ей никогда не был.

Для примера возьмите сложности с созданием идеологии украинского государства. Если бы не Россия рядом, никто бы особо не пыжился. Страна как страна. Свои герои соответствующего уровня. Но соседство с империей накладывает отпечаток на историко-политическое сознание государств-сателлитов. Российская мифология имеет такой же процент вымысла, как и украинская, но "выезжает" за счет авторитета империи.

Когда пророк говорит неполиткорректные вещи, пророка изгоняли, подкупали или убивали.

Воевать с книгами тогда еще не научились - это методы христианской эры.

Простите, а как Гече объясняет факт разрыва в династической цепи (первенец фараона умер, а отец утонул в Красном море), внезапный уход миллиона рабов в соседнюю страну?

Вопрос в том, стоит ли тратить время на эту чепуху.

С уважением,
Максим

БИБЛИЯ: За, За, За -
И ПРОТИВ.

БИБЛИЯ, Марк ТВЕН, его “Размышления о религии”:
(Мораль Бога Ветхого Завета и Бога Нового Завета).

Возлюбленные! Не всякому духу верьте,
Но испытывайте духов: от Бога ли они,
Потому что много лжепророков появилось в мире.

(1-ое Иоанна, 4:10)

Если Я сказал вам о земном, и вы не верите. -
Как поверите, если буду говорить вам о небесном?

(Евангелие от Иоанна, 3:12)

І. Старые и новые слова о Библии.

ІІ. Место Марка Твена в мировой литературе и в атеистической пропаганде.

III. Марк ТВЕН. Размышления о религии. Глава первая:

§1. По сравнению с библейским Богом Нерон – ангел света и совершенства.
§2. Вероломство библейского Бога по отношению к первому человеку.
§3. Низкопробные понятия Бога о справедливости и правосудии.
§4. Не милосерден, не нравственен и не Отец.
§5. Две половинки Бога Нового Завета.
§6. Ущербность земной половины христианского Бога.
§7. Бог Ветхого Завета – личность ужасная и отвратительная, но более последователен Бога Нового Завета.

IV. Афоризмы Марка ТВЕНА

1. Старые и новые слова о Библии.

Более двух тысяч лет читаются и почитаются библейские книги Ветхого Завета (иудейский Танах); свыше 18 столетий читаются и почитают библейские книги Нового Завета. В 4-5 столетии нашей эры христианским духовенством были отобраны и на церковных соборах канонизированы книги Нового завета. В 10 столетии нашей эры духовенством иудаизма были отобраны и канонизированы книги Ветхого Завета (Танах). С тех пор в содержание этих книг не вносилось каких-либо существенных изменений, а в иудейском Танаха не была изменена ни одна буква. Следовательно, на протяжении 18-22 столетия ничего нового в этих книгах не появлялось, поскольку они оставались неизменными. Но, несмотря на это, содержание изменялось в толковании и перетолковании применительно к новым условиям, к новым требованиям, к новым лицам или как говорил Салтыков-Щедрин, “применительно к подлости”.

О самой Библии и о ее содержание на протяжении веков писали богословы и атеисты, популяризаторы и научные исследователи. В результате, можно сказать, Библия рассмотрена со всех благожелательных к ней и неблагожелательных к ней сторон. Труд прошлых веков обильно используются богословами, В православной церкви, например, на Библию и сейчас смотрят сквозь призму писаний так называемых “Святых отцов”. Более того, ряд богословов, будучи приперты к стенке атеистической критикой, увертываются от нее ссылкой на то, что по тому или иному больному для святости Библии уже давно написали “Святые отцы”, если брать их всех вместе, не столько истолковали “правильно” Библию, сколько добавили к ней еще и еще своих противоречий и заблуждений. Во всяком случае, во взглядах на Библию между “святыми отцами” больше нелепостей и противоречий, нежели нелепостей и противоречий в самой Библии. Но все равно, творение прошлых веков и давних богословов проповедники религии не игнорируют, а используют во всю. В этом отношении нам, идя за логикой идеологической борьбы, надо в критике религиозного мировоззрения и библейских легенд так же обильно использовать достижения в этом отношении атеистов прошлого. Не будет же каждый атеист, приступая к критике религии сам от начала и до конца создавать эту критику. Богословам Бог велел, а нам грех не воспользоваться достижениями прошлого.

Не следует думать, что атеистическая критика религии и Библии устарела. Конечно, в свете новых научных достижений там что-то надо исправить, чем-то новым добавить. Но, не скажите… Там многое и многое совершенно не устарело, а если устарело, то устарело только настолько, насколько устарело, к примеру, религиозное мировоззрение, устарело содержание и текст Библии. Не больше и не меньше. Если проповедники религии говорят, что Библия – вечная книга, то и атеистическая критика Библии – это критика Вечной Библии, это критика – вечная. Наша задача донести до верующих уже имеющуюся вечную атеистическую критику вечного содержания Библии. И когда в наш адрес такие устаревшие, хотя и новоявленные, богословы, как диаконишка Кураев со своим духовным сыном Сергеем Королевым да их единоутробными единомышленниками говорят об устарелости атеизма, то пусть они сначала посмотрят на меру устарелости своей религии и своей Библии. Они, при этом ссылаются на какие-то новые находки, новые сочинения да новые открытия. Но ведь все подлинно новые находки, толкования и открытия еще и еще раз подтверждают извечную истину атеизма: Бога нет, а Библия – сумбурное, примитивное и сплошь ошибочное произведение невежественных сочинителей. Да, появились, к примеру, новые научные изыскания в области библеистики, но они только подтвердили, так сказать, вполне земное происхождение Библии, показали, что ничего сверхъестественного в ней нет, А по всему по этому, критика содержания Библии не устарела, поскольку остается тем же старым содержание Библии.

На протяжении веков накопился солидный золотой фонд атеистической критики Библии. Которая до сих пор не устарела и опровергает Библию с тем же успехом, с каким она опровергала ее 100 – 200- 500 – 1.000 и 2.000 лет тому назад. А поэтому нам, атеистам, не разумно было бы искать только какие-то совершенно новые элементы критики Библии и новые подходы к критике содержания библейского содержания, хотя таковых мы, атеисты, никогда не чураемся.

Церковники стараются, чтобы эта критика, научное объяснение Библии не доходило до верующих. В католической церкви до сих пор считается богохульством самому верующему толковать Библию. Это, мол, прерогатива благодатных попов да глубоко изучивших Библию католических богословов, которые смотрят на верующих, как на библейских евнухов, которые “ничего не разумеют, если пастыри не наставит их” (Деяние, 8:31).

Вот, в последнее время появилось множество новых так называемых харизматических церквей, в которых каждый глава того или иного течения объявляет, что ему только что сам Бог открыл, как понимать то или иное место в Библии… Но такие “харизматики” влияют только на совершенно экзальтированных и темных верующих, которые, как правило, сами не читают Библию и ожидать подобного чтения с ясным объяснением только от своего, посланного ему от самого Бога, проповедника. Это, говоря словами Библии, ленивые верующие рабы(Матфея, 25:26), ленивые утробы (Титу, 1:12).

И как бы они “святые отцы”, новоявленные кураевы или “харизматические” пастыри не толковали Библию, ее содержание от этого никак не изменится. Что там написано пером, то не вырубишь топоров, не вылижешь змеинным языкоблудием богословских толкований.

Но еще не усохла утроба, порождающая ублюдков религиозных утопий. Вера в Бога и Библия еще не сданы в безвозвратные и не реабилитированные архивы истории. А поэтому противоядием религиозным болячкам и горячечному бреду действенно служат как старые лекарства, так и вырабатываемые культурным прогрессом новые построения. Но все же никак нельзя обойтись только новейшими лекарствами, поскольку основная масса религиозного бреда лечится все же испытанным на практике атеистическим лекарством. Им надо вооружать современных воинствующих атеистов, его надо всячески доносить и преподносить верующим для просветления их замутненного религией сознания.

Вот почему, критика веры в Бога и критика Библейского текста будет устаревать только по мере устарения веры в святость нерушимого текста Библии. А поэтому надо использовать атеистические произведения прошлого таких видных атеистов, как И.А.Крывелева, аббат Лаузи, И.Д. Амусин, Бруно Бауэр, Людвиг Фейербах, Иммануил Кант, Р.Ю.Виппер, Вольтер, Ярослав.Галан, Поль Гольбах, Дени Дидро, Артур Древс, Зигмунд Фрейд, Р.Г. Ингерсолл, А.П.Каждан, С.И.Ковалев, М.С. .Беленький, Я.А. Ленцман, Жан Мелье, Степан Тудор, Г.В. Плехаанов, Карл Маркс, Фридрих Энгельс, В.И. Ленин, И.В. Сталин, Арчибальд Робертсон, Бертаран Рассел, Жан-Поль Сартр, Фридрих Ницше, И.И.Скворцов-Степанаов, Лео Таксиль, М.И. Шахнович М.И., Давид Штраус, Шарль Эншлен, Амборосио Донини, Зенон Косидовский, Александр Осипов, Давид Юм, Емельян Ярославский, Луначарский и многих, многих других.

Сегодня мы предоставляем посетителям нашего атеистического сайта возможность познакомится с атеистическими мыслями Марка Твена (Mark Twain) - псевдоним Самуэла Клеменса (Samuel Clemens), родившегося в 1835 и умершего на 76-м году своей жизни в 1910 году.

ІІ. Место Марка Твена в мировой литературе и в атеистической пропаганде

Марк Твен – классик мировой литературы и в тоже время самый американский из всех американских деятелей культуры. Он родоначальник собственно американской литературы. Англоязычный мир, а вместе с ним и творческая интеллигенция Европы пытается увидеть отличительные черты американского характера таким, какими его начал описывать Марк Твен.

Свое первое произведение, небольшую повесть “Галантный пожарник” (A Gallant Fireman) Марк Твен опубликовал в издаваемом его родным братом журнале “Западный регион” (Western Union) в 1851 году. Повесть до настоящего времени была бы начисто забыта, если бы ее не написал будущий Марк Твен. Марку Твену сенсационную известность принесли и утвердили две его последующие книги: “Торжественно прыгающая лягушка из графства Калаверас” (The Celebrated Jumping Frog of Calaveras County), опубликованная им в 1865 году и “Наивные вне своего дома” (The Innocents Abroad), опубликованная им в 1869 году. Эти книги впервые были подписаны псевдонимом “Марк Твен”, что означает “Двойная – двенадцатифутовая – глубина под килем”. (В нашей литературе его псевдоним иногда истолковывается как “Марк Близнецы”, что неверно.) Неувядающую мировую славу Марку Твену принесли его книги: “Приключение Тома Сойера” (1876) и примыкающая к ней “Приключение Гилькберри Финна” (1884), “Принц и Нищий” (1882), “Янки из Коннектикута при дворе короля Артура” (1889), и, конечно, его основное произведение – “Трагедия Уильсона, главы семейства Паддингов” (The Tragedy of Pudd"nhead Wilson – 1884). Марк Твен оказал огромное влияние на творчество многих писателей США, особенно на Хименгуэйя и Фолькнера.

Здравый смысл, гуманизм, антирасизм и атеистических дух царят во всех без исключения произведениях Марка Твена. Юмор и сатира писателя органически сочетаются с изяществом стиля и глубокомыслием. Выражения из его произведений, личной переписки и застольных бесед сразу ставали достоянием гласности и органически входили в народное творчество. При жизни, как и после смерти, Марка Твена рисовали усатым красавцем, с неизменно трубкой в зубах и произносящим сентенции. Марк Твен продолжал плодить сентенции и после своей смерти. Сейчас исследователи творчества классика мировой и американской литературы собрали эти перлы народного творчества и издали в виде Энциклопедии под названием “То, чего Марк Твен на самом деле не говорил”.

После своего семидесятилетия Марк Твен заявил, что наконец-то он может говорить и писать все то, что думает, не боясь никаких для себя последствий, и начал писать свою “Автобиографию”, ряд острых сатирических атеистических – можно даже сказать: воинственно атеистических! - произведений, которые, щадя религиозность своей семьи и друзей, завещал опубликовать через 25-50-100 лет после своей смерти. Все эти произведения впервые и полностью были опубликованы только в 1962-1965 годах.

Из прижизненных атеистических произведений Марка Твена следует назвать его блестящую критику в сочинении “Христианская наука” модного в то время движение сайентологии, которая предлагала лечить все болячки, преодолевать все неприятности и добиваться жалеемого успеха только сосредоточенной, “научно” составленной молитвой. Этой работой писатель обидел свою дочь Климентину, которая была человеком религиозным и приверженцем сайентологии. При жизни писателя была опубликована его работа, в которой он подверг нелицеприятной критики учение мормонов (Церковь святых последнего дня). Было опубликовано также произведение: “Путешествие капитана Стромпфильда в Рай”. На протяжении 1901-1902 годов Марк Твен пишет обширное сатирическое произведение под названием: “Тайная история Эддипии, Мировой империи” (The Secret History of Eddypus, The World-Empire), в котором рисует трагическое и комическое состояние государства, в котором, паче всякого чаяния, господствующее положение заняла религия. Современные исследователи считают, что этим сочинением Марк Твен вдохновил Оруэлла на написание антиутопии “1984”.

Но наиболее острые атеистические произведения написаны им после 70 лет. При этом он сообщал своим будущим читателям: “Я все время помню, что говорю из могилы, потому что буду мертв прежде, чем эти мои книги увидят свет, Но из могилы я говорю охотнее, чем языком живых, и вот по какой причине: я могу это делать свободно!”

В Советском Союзе, кроме отдельных произведений, издано 12-томное собрание сочинений Марка Твена. В нем имеются основные атеистические произведения писателя. Но после 1962 года, после публикации по завещанию новых произведений, последние публиковались отдельными изданиями или сборниками. Последний из таких является сборник “Дневник Адама”, Издательство политической литературы, Москва, 1982 года, 295 страниц. Мы из этого издания воспроизведем в настоящее время только одну главу из сочинения Марка Твена “Размышление о религии”.

Переводить и читать Марка Твена – одно удовольствие. При этом надо учитывать, что Марк Твен писал для американских читателей, которые отлично знали Библию, христианское вероучение. К сожалению (или к счастью?) у бывших советских граждан таких богословских знаний нет. А поэтому буквальный перевод (или еще хуже – “кальковый”) часто не доносить до нашего читателя всей глубины и всей сатирической мысли писателя о религиозном учении. А поэтому, воспользовавшись уже наличным переводом, мы еще раз сравнили его с оригиналом, учли уровень восприятия наших читателей и внесли некоторые расширения в передачу мыслей на русском языке, а в крайних случаях сделали некоторые примечания.

Итак, как говорится: “С богом!”. - Приступайте к чтению золотых мыслей о религии классика мировой литературы.

Марк ТВЕН.

Размышления о религии.

Глава первая.

§1. По сравнению с библейским Богом Нерон – ангел света и совершенства

Христианская Библия рисует образ Бога с исчерпывающей и безжалостной точностью. Портрет, который она нам предлагает, - это в основном портрет человека исполненного и переполненного злобой вне всяких человеческих пределов; портрет личности, с которой теперь – когда Нерон и Калигула уже давно скончались - не захотел бы водить знакомство ни один порядочный человек на свете. Все, изображаемые в Ветхом Завете деяния Бога, говорят о Его злопамятности, несправедливости, мелочности, мстительности. Он только то и делает, что карает: карает за ничтожные поступки с тысячекратной строгостью ; карает невинных младенцев за проступки их родителей; карает ни в чем не провинившихся граждан страны за проступки их правителей; снисходит даже до того, что обрушивает кровавую месть на смирных телят, ягнят, овец и волов, дабы покарать пустяковые грешки их владельцев.

Более гнусного и обличительного жизнеописание личности Бога, чем в Библии, нигде в печатном виде не существует. Начитавшись о Боге в Библии, начинаешь считать Нерона ангелом света и совершенства.

§2. Вероломство библейского Бога по отношению к первому человеку.

Жизнеописание библейского Бога открывается рассказом о его чудовищном вероломстве; вероломство является лейтмотивом всей книги. Ее начало, наверное, было придумано в детской пирата – настолько оно мерзко и в тоже время младенчески наивно.

Адаму, читаем во второй главе книги Бытия, было запрещено вкушать плод некоего дерева. Первому человеку, вышедшему из рук Творца всего несколько дней тому назад, без тени улыбки сообщается, что в случае неповиновения он умрет. Как можно было ожидать Всеведущему Богу, что такая угроза произведет на Адама хотя бы малейшее впечатление?! Ведь Адам в то время был взрослым мужчиной лишь по внешнему виду. А по знаниям и по жизненному опыту он не превосходил двухлетнего младенца, только что научившегося сносно говорить. Адам не мог знать, что такое “умереть”, что такое “смерть”. Он ни разу в жизни не видел ни одной мертвой твари. Он ни разу перед этим не слышал о смерти. Это слово не имело для него никакого смысла или значения. С таким же успехом Бог мог пригрозить тем, что если человек съест запретный плод, то немедленно превратится в меридиан, - Адам одинаково не мог бы понять ни божественной угрозы, ни последнего слова.

§3. Низкопробные понятия Бога о справедливости и правосудии.

Можно было не сомневаться, что жиденький интеллект, измысливший эту достопамятную угрозу, сопроводит ее всякими другими пошлостями, основанными на весьма низкопробных понятиях о справедливости и правосудии. Так оно и вышло! Было объявлено, читаем в Библии, что все потомки Адама, то есть все человечество, до скончания века будут нести кару за нарушение вздорного закона, который был сообщен родоначальнику рода человеческого еще до того, как он, родоначальник, вышел из пеленок. В течение неисчислимых тысячелетий все без исключения люди, один за другим, подвергались и подвергаются неустанной травле и всяческим бедам в наказание за обыкновенную детскую шалость, которую богословы вслед за Библией называют “грехом Адама” или “первородным грехом”...

И на протяжении всего этого бесконечного времени никогда не было недостатка в раввинах, в папах римских, архиереях, священниках, пасторах и мирских раболепных душах, которые восторженно прославляли это позорнейшее преступление Бога, провозглашали Его неизреченно справедливым, праведным и осыпали непрестанно Творящего зло такой грубейшей и беспардонной лестью, что кто угодно, кроме библейского Бога, услышав нечто подобной, отвернулся бы со смущением и гадливостью...

Хотя долгая привычка к лести и закалила наших восточных монархов, даже они не могли бы снести раздающихся по воскресеньям в храмах бесстыдных восхвалений, которые библейский Бог выслушивает самодовольно и удовлетворительно.

§4. Не милосерден, не нравственен и не Отец.

Мы, не краснея, называем нашего Бога источником милосердия, хотя отлично знаем, что во всей истории не найдется ни одного случая, когда Он на самом деле проявил милосердие. Мы называем Его источником нравственности, хотя Его история и его повседневное поведение, о котором нам свидетельствуют наши собственные чувства, неопровержимо доказывают, что Он абсолютно лишен даже какого-либо подобия доброты или нравственности. Мы называем его Отцом, и при этом не в насмешку, хотя мы прониклись бы ненавистью и отвращением к любому земному отцу, если бы он подверг своего ребенка хотя бы тысячной доле тех страданий, горести и жестокости бед, на которые наш Бог обрекал их ежедневно в течение всех столетий, прошедших с той минуты, когда совершилось это великое преступление, - когда Адам съел яблочко.

§5. Две половинки Бога Нового Завета

Христианское представление о Боге – это нелепое и смехотворное смешение идей. Мы разделяем Бога пополам. Одну половину этого Бога мы оставляем в глухом уголке земли, где он полностью посвящал себя заботам о спасении крохотного племени евреев, и никого больше, - о чем говорится на всех страницах Евангелия. А вторую половину Его мы садим на небесном престоле, откуда Он с тревогой, любопытством и презрением посматривает на все человечество вниз, со сладострастием ожидая Последнего Дня, - о чем говорится на всех страницах Нового Завета.

Мы с благоговением, достойным гораздо лучшего применения, изучаем историю первой половины Бога и вопреки всяческим правилам логики и морали делаем заключение, что эта, первая половина христианского Бога в образе Иисуса Христа, исправилась, приобрела в Новом Завете высокие моральные качества и всяческие добродетели, утратила какое бы то ни было сходство со своей ветхозаветной, злобной половиной Бога. Мы считаем, что первая, в образе Иисуса Христа, половина правосудна, милосердна, добра, кротка, исполнена всепрощения и сострадания к мукам человечества, которые она старается смягчить и уничтожить. Но ведь и в этой, земной, половине новозаветного Бога сидит его прежняя, ветхозаветная часть, которая на страницах Нового завета проявляется в описаниях ада - озера из огня и серы, в котором тем из людей, которые не удосужились признать только Его единственным Богом, не крестились в имя Его и не поклоняется ему должным образом, - гореть в “гиене огненной” веки вечные. И гореть будем не только мы, уведомленные об этом нашими христианскими проповедниками, - все миллиарды людей дохристианских и нехристианских поколений обречены на эту ужасную судьбу, хотя они всю свою жизнь до самой смерти никогда даже краем уха не слышали о новозаветном Боге и выдвинутых Им условиях спасения себя от уготованных им этим милосердным и любящим Богом вечных мучений. Подобный пример милосердия Бога Нового Завета следует назвать блистательным. Как далеко этим земным дикарям и кровожадным лесным хищникам!

От имени Нового Завета нам велено до семижды семьдесят раз на день прощать ближнего своего; радоваться и быть благодарным, если после благочестивой жизни наша душа на смертном одре не успеет вырваться из нашего тела прежде, чем священник доберется до нас, чтобы второпях, при помощи своих бормотаний, свечей и песнопений снабдить ее, нашу душу, пропуском в царство небесное. Этот пример неисчерпаемой готовности прощать также можно назвать блистательным.

6. Ущербность земной половины христианского Бога.

Богословы нас уверяют, что две половины нашего Бога (Земной Иисус Христос и сидящий на небесном престоле Бог) разделены только по виду, а на самом деле они остаются единым целым и равно могущественны, несмотря на разделение. И вот земная половина – Иисус Христос; тот, кто оплакивает страдания человечества и хотел бы их уничтожить и вполне способен их уничтожить в любой момент, когда это ему заблагорассудится, - удовлетворяется тем, что от случая к случаю возвращает зрение слепому, вместо того, чтобы вернуть его всем слепым; от случая к случаю исцеляет калеку, вместо того, чтобы исцелить всех калек; разок угощает завтраком пять тысяч человек и предоставляет миллионам голодать по-прежнему. И все это время евангельский Иисус Христос наставляет бессильного человека избавлять всех своих ближних от зол, которые сам Бог навлек на них и которые Он - пожелай Он того – мог бы уничтожить единым словом, выполнив тем самым свою прямую обязанность, коей он пренебрегал с начал времен и будет пренебрегать до скончания веков. Он воскресил из мертвых несколько человек. Совершенно очевидно, что Он считал это очень хорошим поступком. Но в таком случае было бы нехорошо ограничиваться только пятью-шестью людьми; ему следовало бы воскресить всех остальных мертвецов. Сам я этого делать не стал бы, так как считаю, что мертвецы – единственные люди, которым можно позавидовать; а упомянул я об этом лишь мимоходом, как об одном из тех странных противоречий, которыми переполнено все библейское священное писание.

§7. Бог Ветхого Завета – личность ужасная и отвратительная, но более последователен Бога Нового Завета.

Хотя Бог Ветхого Завета – личность ужасная и отвратительная, он, во всяком случае, более последователен. Он не делает вида, будто обладает какой-нибудь моралью или какими-нибудь добродетелями, - разве что на словах. В Его поведении невозможно найти и следа чего-либо подобного. На мой взгляд, он несравненно ближе тому, чтобы быть достойным уважения, чем его исправившееся “Я”, столь бесхитросно разоблачаемое в Новом Завете. Ничто в истории – даже во всей Его истории, взятой в целом, - и отдаленно не может сравниться по зверской жестокости с изобретением ада.

Ветхозаветное “Я” кажется самой добротой, кротостью и порядочностью по сравнению с Его “исправившимся” земным и небесным “Я” Нового Завета. На небесах Он, ветхозаветный Бог, не претендует на все достоинства и действительно не обладает ни одним – если не считать того, что он приписывает себе на словах. А новозаветный Бог претендует на обладание всеми и каждым достоинством из всего каталога достоинств, однако делом он доказывает их лишь изредка, весьма скаредно, и кончил тем, что одарил нас всех адом, который разом уничтожил все его фиктивные достоинства.

    Афоризмы Марка ТВЕНА

Когда читаешь Библию, больше удивляешься неосведомленности Бога, нежели Его всеведению.

Прежде, чем начинать молебен о дожде, ознакомься с прогнозом погоды.

Христианская религия – ужасная религия. В морях невинной крови, которые были ею пролиты, могли без помех разместиться все флоты мира.

Отнюдь не способность рассуждать создает пресвитерианина, баптиста, методиста, католика, магометанина, буддиста или мормона, - их создает среда.

Выполни свой долг сегодня, а покаяться успеешь завтра.

Не оставляй только на завтра то, что можешь оставить на послезавтра.

Не рассказывай о своей рыбалке людям, которые знают тебя; особенно же не рассказывай о рыбалке тем, кто знает, что такое рыба.

Время – деньги. Но геологической время никакими деньгами не является.

Меня упрекают в том, что в моих произведениях много воды и мало крепкого вина. Это справедливо: ведь воду пьют все, а крепкое вино - только алкоголики.

Совершенные девушки проживают только в книгах.

Есть такие виды морали: мораль политическая, мораль торговая, мораль церковная и просто мораль.

Самыми честными существами в мире верующий считает себя и Господа Бога.

Ничто так не побуждает к воровству, как страшная бедность и большое богатство.

Собаку могут испугать тысяча блох, но тысяча собак не запугают одну блоху.

Классическую литературу каждый хочет приобрести, но не каждый хочет прочитать.

Человек, который не читает хороших книг, не имеет никакого преимущества перед тем, кто совсем не умеет читать.

Идеальная жизнь состоит из хороших книг, хороших друзья и отзывчивой совести.

Я написал “Тома Сойера” и “Гилькберри Финна” исключительно для юношества. Но я ошеломлен тем, что некоторые берут пример с моих литературных героев. Запачканное в молодости сознание никогда не отмоешь дочиста за всю оставшуюся жизнь.

(Продолжение следует)

Дулуман Е.К.

Примечания

Раздел главы на параграфы и их названия – наши. – Е.Д.

Устав ждать возвращения Моисей с горы Синая, евреи сделали себе золотого тельца и решили помолиться ему, как Богу. За это Бог уничтожил 3 тысяч евреев (Исход, 32:28); за то, “некто из сынов израильских привел к себе в спальную некую мадиамитянку” Бог “поразил 24 тысячи ни в чем неповинных евреев (Числа, 25:9) и множество подобных описаний.

Изложенный выше материал может свободно копироваться, размножаться, использоваться проповедниками религии, простыми верующими и неверующими безо всяких ограничений.



Состав Библии в православной традиции несколько отличается от ее состава у католиков и значительно отличается от ее состава у протестантов. Отличия касаются некоторых книг Ветхого Завета, а также порядка расположения книг в Новом Завете.

В современных изданиях Библии книги Ветхого Завета подразделяются на канонические и неканонические. Под каноническими понимаются книги, вошедшие в еврейский канон. Этот канон, т.е. список книг, признанных священными в иудейской традиции, складывался на протяжении веков и был окончательно утвержден в 90 году по Р.Х. на синедрионе в галилейском городе Ямнии. Канонические книги отличаются от неканонических своей древностью: первые написаны в период между XV и V веками до Р.Х., тогда как последние — между IV и I веками до Р.Х. К числу неканонических книг относятся: книги Товита, Иудифи, Премудрости Соломона, Премудрости Иисуса, сына Сирахова, 2-я и 3-я книги Ездры, Послание Иеремии, книга Варуха и з книги Маккавейские, а также молитва Манассии в конце 2-й книги Паралипоменон, некоторые части книги Есфири, псалом 151, три фрагмента из книги пророка Даниила (3, 24-90; 13; 14).

Протестантская Библия не включает неканонические книги Ветхого Завета, и в этом ее отличие как от православной, так и от католической Библии. Католическая Библия включает неканонические книги под названием «второканонических» (это название дано Тридентским Собором в 1546 году). Для православного христианина различие между каноническими и неканоническими книгами Ветхого Завета имеет условный характер, поскольку речь идет не о православном или христианском каноне, а об иудейском каноне, завершенном независимо от христианства. Основным критерием для определения каноничности той или иной книги Ветхого Завета для Православной Церкви является ее употребление в богослужении. В этом смысле неканоническими с православной точки зрения не могут считаться книга Премудрости Соломона и те фрагменты книги пророка Даниила, которые отсутствуют в еврейском каноне, но которые в православном богослужении занимают важное место. Иногда неканонические с точки зрения еврейского канона и «второканони-ческие» с точки зрения Католической Церкви книги в православном словоупотреблении называют греческим термином «анагиноскоме-на», т.е. признанными, рекомендованными для чтения.

Хотя все канонические книги Ветхого Завета написаны на еврейском языке, основой ветхозаветного текста в православной традиции является текст Септуагинты — греческого перевода «семидесяти толковников», сделанный в III-II веках до Р.Х. для александрийских евреев и иудеев рассеяния. Авторитет Септуагинты зиждется на трех факторах. Во-первых, хотя греческий язык не является языком оригинала для ветхозаветных книг, текст Септуагинты отражает то состояние, в котором оригинальный текст находился в III—II веках до Р.Х., тогда как дошедший до нас еврейский текст Библии — так называемый «масоретский» — редактировался вплоть до VIII века по Р.Х. Во-вторых, в некоторых цитатах из Ветхого Завета, вошедших в Новый Завет, используется преимущественно текст Септуагинты. В-третьих, именно текст Септуагинты использовался и в творениях греческих отцов Церкви, и в православном богослужении, т.е. именно этот текст стал частью православного церковного Предания. Исходя из трех перечисленных факторов, святитель Филарет Московский считает возможным утверждать, что «в православном учении о Священном Писании тексту семидесяти толковников надлежит усво-ять догматическое достоинство, в некоторых случаях равняющее оный подлиннику и даже возвышающее над тем видом еврейского текста, какой представляется общепринятым в изданиях новейшего времени».

Если для Восточной Церкви на протяжении многих столетий функции textus receptus (официального, «принятого» текста) выполняла Септуагинта, то для Западной Церкви таким текстом стала Вульгата — латинский перевод, сделанный блаженным Иерони-мом (342-420). Тридентский Собор в 1546 году признал Вульгату официальным текстом Библии, принятым в Католической Церкви. Текст Вульгаты отличается от текста Септуагинты, поскольку Септуагинта появилась за несколько столетий до Вульгаты и ориентировалась на более древний еврейский текст. По составу же Вульгата отличается от Септуагинты, в частности, наличием в ней 4-й книги Ездры, отсутствующей на греческом языке.

Когда в начале XIX века встал вопрос о переводе Библии на русский язык, переводчики оказались в затруднительном положении, поскольку не было единого мнения о том, какой оригинал должен лечь в основу перевода. Славянский перевод Библии, восходящий к святым Кириллу и Мефодию, но многократно редактировавшийся на протяжении столетий, был основан на Септуагинте. Именно славянский текст был тем, к которому привыкло ухо русского православного христианина, и наиболее логичным представлялось сделать русский перевод Библии с греческого языка. Решающим, однако, стал голос митрополита Московского Филарета, который, при всем своем уважении к догматическому достоинству Септуагинты, не считал возможным при переводе Библии на русский язык игнорировать еврейский масоретский текст. В соответствии с рекомендациями Филарета при переводе Ветхого Завета на русский язык за основу был взят масоретский текст, который, однако, сверялся с текстом Септуагинты. Филарет разработал некоторые «охранительные правила», требовавшие отдавать предпочтение греческому тексту в тех случаях, когда, например, текст Ветхого Завета приводился в Новом Завете по Септуагинте, или когда в христианской традиции прочно закрепилось понимание текста, основанное на Септуагинте, или когда масоретский текст представлялся испорченным. В итоге канонические книги Ветхого Завета были переведены с еврейского и частично с греческого, а неканонические — с текста Септуагинты, за исключением 3-й книги Ездры, которая была переведена с латинского (в Вульгате это 4-я книга Ездры).

Различие между русской и славянской Библией особенно заметно при сличении переводов Псалтири. В богослужении Русской Православной Церкви псалмы читаются на славянском языке, однако если верующий захочет понять смысл славянского текста, сличив его с русским переводом, во многих случаях это окажется невозможным, поскольку русский перевод содержит иной текст. Так, например, Пс 17, 26—27 по-славянски читается: «С преподобным преподобен будеши, и с мужем неповинным неповинен будеши, и со избранным избран будеши, и со строптивым развратишися». Однако в русском переводе, сделанном с масоретского текста, данный стих псалма приобретает совсем другой смысл: «С милостивым Ты поступаешь милостиво, с мужем искренним — искренно, с чистым — чисто, а с лукавым — по лукавству его». Подобных примеров смыслового расхождения между русским и славянским переводами Ветхого Завета, обусловленных как различиями между еврейским и греческим текстом, так и неправильным пониманием греческого текста славянскими переводчиками, можно привести множество.

О формировании канона священных книг Нового Завета мы говорили в разделе, посвященном раннехристианской письменности. Состав Нового Завета в православной, католической и протестантской Библиях один и тот же. Однако в православных изданиях Библии за книгой Деяний апостольских следуют соборные Послания, Послания Павла и Апокалипсис, тогда как в католических и протестантских изданиях за Деяниями следуют Послания Павла и потом уже соборные Послания и Апокалипсис. Это различие присутствует уже в ранних греческих и латинских рукописях Нового Завета; никакого богословского значения оно не имеет.

Относительно догматической значимости и «каноничности» Апокалипсиса в древней Церкви единого мнения не было. Святитель Григорий Богослов в одном из своих стихотворений дает следующий список «подлинных» книг Нового Завета:

Матфей действительно написал для евреев чудесные книги Христовы, и Марк для Италии, Лука — для Греции,
Иоанн, великий проповедник, для всех, восходяших к небесам.
Затем Деяния мудрых апостолов,
и четырнадцать посланий Павла,
и семь соборных, из которых одно Иакова,
два Петра, три снова Иоанна,
и седьмое Иуды. Теперь у вас есть все.
Если появляется что-то сверх этого, то это не из числа подлинных (книг).

Таким образом, у Григория Богослова в числе «подлинных» книг не упоминается Апокалипсис. Младший современник Григория, святитель Амфилохий Иконийский (+послe 394) включает в свой список новозаветных писаний четыре Евангелия, Деяния, Послания Павла, соборные Послания и Апокалипсис. При этом, однако, он упоминает о том, что некоторые считают Послание к Евреям подложным; иные утверждают, что из соборных Посланий следует принимать только три — Иакова, 1-е Петра и 1-е Иоанна. Об Апокалипсисе Амфилохий говорит, что «некоторые его принимают, но большинство считают подложным». Споры относительно Апокалипсиса закончились тем, что он вошел в канон Нового Завета, предназначенный для домашнего чтения. Однако за богослужением в Православной Церкви Апокалипсис не читается никогда в отличие от всех остальных книг Нового Завета.

Каким должно быть отношение Православной Церкви к так называемой библейской критике — науке о происхождении и развитии текста Священного Писания? Существует мнение, будто православный христианин должен отвергать библейскую критику как продукт преимущественно протестантской науки. Это мнение представляется ошибочным, во-первых, потому, что единого общепринятого текста Библии в православной традиции нет (достаточно указать на различие между славянской и русской Библией), а во-вторых, потому, что благоговейное отношение к Библии отнюдь не исключает научного подхода к ее тексту. Сличение древних рукописей, установление разночтений между ними и выявление наиболее авторитетного текста вовсе не противоречит православному пониманию Священного Писания. Это касается не только Ветхого, но и Нового Завета, текст которого в рукописной традиции подвергался разнообразным изменениям. Поэтому критическое издание Писания, то есть издание, основанное на наиболее авторитетных древних рукописях, содержащее список основных разночтений, не менее ценно для православного христианина, чем для католика или протестанта. Особенно ценными являются те места в критических изданиях Священного Писания, в которых восстанавливается чтение, известное отцам Церкви, но впоследствии по каким-либо причинам измененное.

В XIX веке святитель Филарет Московский считал необходимым критически подходить к тексту Священного Писания, и сделанный под его руководством русский перевод Библии учитывал достижения библейской критики того времени. В XX веке целый ряд православных богословов высказывался в пользу необходимости приобщения православных ученых к достижениям современной библейской критики. А.В. Карташев подчеркивал:

В неизбежно предстояшем Русской церкви... миссионерском походе по обширному лицу родной земли нельзя обойтись одними устарелыми средствами из арсенала нашей научно-богословской отсталости. Чтобы бить врага на всех его кажущихся передовыми и научными позициях, нужно самим владеть оружием новейшей научной техники. Но для этого нужно ее сначала творчески воспринять, усвоить и преобразить в лоне церковного богословия и церковной истины.

О положительном отношении Православия к библейской критике писал и протоиерей Сергий Булгаков:

...Ничто не препятствует и, напротив, является вполне естественным... воспользоваться теми подлинно научными достижениями, которые осуществлены в этой области в новое время в западном христианском мире, и, соответственно исправив и восполнив, ввести их в полноту церковного предания, конечно не в отмену, но в дальнейшее раскрытие и восполнение существующего. Истина едина, но постигается людьми в дискурсивном процессе развития. И православному сознанию нет оснований бояться библейской критики или смущаться пред нею, потому что чрез нее лишь конкретнее становятся постижимы пути Божии и действие Духа Божия, многократно и многообразно действовавшего в Церкви.

Православная Церковь принимает данные библейской критики лишь постольку, поскольку они не противоречат ее собственному Преданию. Православие отвергает те эксцессы библейской критики, которые были характерны для раннего протестантизма, когда под сомнение ставилась подлинность тех или иных книг Нового Завета, и те, которые присутствуют в современной библеисти-ке. Православной традиции чужд историко-критический метод Р. Бультмана (1884-1976), основанный на идее «демифологизации» Евангелия — отделения сущности евангельской керигмы (проповеди) от предполагаемых последующих наслоений, от «мифов», которыми она якобы обросла в церковной традиции. Такой метод представляется прямо противоречащим пониманию Евангелия как неотъемлемой составляющей церковного Предания.

Исходя из тех же соображений, Православная Церковь не одобряет те переводы Писания, которые искажают священный текст ради того, чтобы максимально отойти от церковной традиции. Наиболее одиозным русским переводом подобного рода было «Соединение и перевод четырех Евангелий» Л.Н. Толстого, о котором упоминалось выше. Говоря об этом переводе, архиепископ Иларион (Троицкий) вспоминает сцену из «Фауста» Гете, где Фауст переводит первый стих Евангелия от Иоанна то как «в начале был ум», то как «в начале была сила», то как «в начале был подвиг». Эта сцена может показаться карикатурной, но разве, спрашивает архиепископ Иларион, она «не была разыграна и на русской почве, в Ясной Поляне, где поклонник здравого (только своего!) смысла решил по справке с греческим лексиконом остановиться на таком переводе того же евангельского текста: "Началом всего стало разумение жизни"?» Та же сцена разыгрывается и в наше время, когда вольные переводы Писания, отмеченные стремлением отмежеваться от церковного словоупотребления, появляются в протестантской среде.

Впрочем, не только на протестантской, но и на православной почве в последнее время появились переводы, в которых благородная и возвышенная церковная лексика систематически заменяется на низкопробную и нецерковную. К числу таковых относится опубликованный Российским Библейским Обществом перевод Посланий апостола Павла, сделанный В.Н. Кузнецовой. Вот лишь несколько цитат из этого опуса:

Ах, вам бы потерпеть меня, даже если я немного глуповат! Ну уж потерпите, пожалуйста... Я считаю, что ни в чем не уступаю этим самым что ни на есть сверхапостолам. Может, я не мастер говорить, но что касается знания, тут другое дело... Повторяю еше раз: не принимайте меня за дурака! А если принимаете, то дайте мне еше немножко побыть дураком и чуть-чуть побахвалиться! То, что я сейчас скажу, конечно, не от Господа. В этой затее с хвастовством я буду говорить как дурак... Пусть кто угодно претендует на что угодно — я все еше говорю как дурак... (ср.: 2 Кор 11, 1-22).

Я совсем помешался! Это вы меня довели! Это вам бы надо меня нахваливать! Пусть так, скажете вы, да, я вас не обременил, но я ловкач и хитростью прибрал вас к рукам. Может быть, мне удалось поживиться через кого-нибудь из тех, кого я посылал к вам? (ср.: 2 Кор 12, 11-18).

Пиша для брюха и брюхо для пиши... И ты часть тела Христа хочешь превратить в тело проститутки? Боже упаси! (ср.: 1 Кор 6, 13-16).

При таком «переводе» происходит сознательная и последовательная десакрализация священного текста, который перелагается на площадной, базарный, кухонный язык. Слова «дурак», «побахвалиться», «затея», «помешался», «нахваливать», «ловкач», «поживиться», «брюхо», «проститутка», идиомы «не мастер говорить», «прибрал к рукам», «самым что ни на есть», «меня довели» не соответствуют ни духу, ни букве священного текста, который требует более благоговейного отношения.

Православная Церковь не может одобрить переводы Писания, рассчитанные на ту или иную специальную аудиторию, под вкусы которой искусственно подгоняется священный текст. Распространенные на Западе феминистские и иные «политкорректные» версии Писания воспринимаются православным христианином как непозволительное посягательство на священный текст, граничащее с кощунством. Православная Церковь последовательно выступает против так называемых «gender-neutral» (нейтральных в половом отношении) версий Библии, в которых применительно к Богу используется «инклюзивный язык». Данный феномен имеет отношение преимущественно к переводам Библии на английский язык, в котором отсутствует категория рода, однако Бог традиционно определяется местоимением «Он» (he), а не «Она» (she). Некоторые представители феминистического богословия настаивают на том, что поскольку Бог не является мужчиной, Его следует описывать нейтральными местоимениями или же вообще не употреблять по отношению к Нему местоимений. Вместо же традиционных терминов «Отец, Сын и Святой Дух» (Father, Son and Holy Spirit), имеющих подчеркнуто мужское звучание, феминистки предлагают употреблять нейтральные в половом отношении термины «Родитель, Искупитель и Питатель» (Parent, Redeemer and Sustainer).

Вопрос, однако, не ограничивается только требованием терминологической правки. Представители феминистического богословия указывают на то, что на протяжении всего Священного Писания предпочтение отдается мужчинам, а не женщинам. В Ветхом Завете говорится о Боге Авраама, Исаака и Иакова (см.: Исх з, 16), а не о Боге Сарры, Ревекки и Рахили; заповеди Моисеевы адресованы мужчинам, а не женщинам (не возжелай жены ближнего твоего); В книге Притчей Соломоновых автор обращается к читателю-мужчине, тогда как о женщинах говорится в третьем лице. В Новом Завете адресатами нравственных заповедей тоже оказываются преимущественно мужчины (ср.: Мф 5, 31-32; Лк 18, 29; 1 Кор 7, 27-28); При упоминании о количестве присутствующих исключаются женщины (Мф 14, 21: евших было около пяти тысяч человек, кроме женщин и детей; ср.: Мф 15, 38); и даже в число 144 тысяч спасенных входят только мужчины (Откр 14, 4: те, которые не осквернились с женами). В Посланиях апостола Павла неоднократно подчеркивается неравенство между женщиной И мужчиной (ср. 1 Кор 11, 3—16, 1 Кор 14, 34-35; Кол 3, 18; i Тим 2, 11-15). С точки зрения феминистского богословия наличие в Писании столь многочисленных текстов, «исключающих» или унижающих женщин, объясняется культурными и общественными стандартами патриархальной эпохи, в которую жили авторы Ветхого и Нового Заветов, и, следовательно, данные тексты должны быть откорректированы. Однако в Православной Церкви такая коррекция считается недопустимой, поскольку она не только радикальным образом разрушает текст Священного Писания, но и во многих случаях ведет к пересмотру тех нравственных установок, которые были характерны для ранней Церкви и которые сохраняются в православном Предании.